Над чем смеетесь?

Про игру слов я уже кое-что писал на фейс­бу­ке в свя­зи с про­бле­мой пере­во­да, см. Шел дождь и два сту­ден­та. Воз­вра­ща­юсь вновь к этой теме: язы­ко­вые меха­низ­мы шут­ки, остро­ты меня все­гда инте­ре­со­ва­ли и про­дол­жа­ют оза­да­чи­вать.

Нуж­но ли (и мож­но ли) объ­яс­нять юмор?

Спон­тан­но вся­кий отве­тит: – Нет, не нуж­но. Если шут­ку нуж­но объ­яс­нять, если анек­дот не дошел и при­хо­дит­ся его рас­тол­ко­вы­вать, то они пере­ста­ют быть смеш­ны­ми. Тем не менее, делать это мож­но и нуж­но в двух слу­ча­ях. Во-пер­вых, пыта­ясь понять при­ро­ду смеш­но­го. Во-вто­рых, если шут­ка соот­но­сит­ся с реа­ли­я­ми, ушед­ши­ми в про­шлое и нуж­да­ю­щи­ми­ся в ком­мен­та­ри­ях. На пер­вое я не пося­гаю. О при­ро­де смеш­но­го раз­мыш­ля­ли, как это при­ня­то гово­рить, луч­шие умы чело­ве­че­ства, начи­ная с Ари­сто­те­ля, но загад­ку, как кажет­ся, так и не раз­га­да­ли. При­мер вто­ро­го при­ве­ду.

В мои моло­дые годы быто­ва­ла шут­ка: Совет­ское зна­чит шам­пан­ское! Вряд ли она будет внят­на нынеш­не­му поко­ле­нию моло­дых людей (кото­ро­му, по уве­ре­ни­ям тогдаш­них лиде­ров, вслед за нами пред­сто­я­ло жить при ком­му­низ­ме). В чем же соль?

Как это обыч­но быва­ет, хоро­шая остро­та все­гда мно­го­слой­на. Эта, во-пер­вых, обыг­ры­ва­ет про­па­ган­дист­ский лозунг тех вре­мен Совет­ское зна­чит отлич­ное! – лжи­вый, как и все совет­ское. Ни в совет­ском обра­зе жиз­ни, ни в про­дук­ции совет­ской про­мыш­лен­но­сти не было ниче­го отлич­но­го. Эта про­зрач­ная аллю­зия лег­ла в осно­ву насмеш­ки. А реа­ли­зо­ва­на она под­ме­ной, немед­лен­но эту ложь и фальшь раз­об­ла­ча­ю­щей. По тор­же­ствен­ным слу­ча­ям и в момен­ты слад­кой жиз­ни, а все­го пуще на Новый Год (Рож­де­ства не было, упа­си Бог!), наш граж­да­нин любил выбить проб­ку из буты­лоч­ки игри­сто­го вина, име­но­вав­ше­го­ся «Совет­ским шам­пан­ским». (Про­из­во­дит­ся, впро­чем, и по сей день). Разу­ме­ет­ся, это было ника­кое не шам­пан­ское, а сур­ро­гат, шипуч­ка. К тому же назвать ее про­сто шам­пан­ским было никак нель­зя: это вызва­ло бы меж­ду­на­род­ный скан­дал по пово­ду нару­ше­ния прав на товар­ный знак и повлек­ло бы неже­ла­тель­ные для совет­ско­го руко­вод­ства санк­ции.

Во-вто­рых, под­ме­на, о кото­рой я толь­ко что ска­зал, свя­за­на с игрой слов. Суще­стви­тель­ное шам­пан­ское упо­треб­ле­но в несвой­ствен­ной ему функ­ции при­ла­га­тель­но­го. Пер­во­на­чаль­но оно, конеч­но, было при­ла­га­тель­ным, но суб­стан­ти­ви­ро­ва­лось в резуль­та­те стя­же­ния имен­но­го сло­во­со­че­та­ния шам­пан­ское вино, т.е. вино, про­из­ве­ден­ное во фран­цуз­ской про­вин­ции Шам­пань. А как при­ла­га­тель­ное оно лишь изред­ка упо­треб­ля­ет­ся в дру­гих кон­текстах (шам­пан­ский диа­лект, напри­мер, или ист. шам­пан­ские бун­ты – послед­не­ее, впро­чем, тоже свя­за­но с вином: бун­то­ва­ли вино­де­лы). Мы не гово­рим, напри­мер, шам­пан­ские атом­ные элек­тро­стан­ции ком­па­нии Électricité de France – по той при­чине, что оно намерт­во срос­лось с обо­зна­че­ни­ем рода вин и толь­ко как исклю­че­ние может быть упо­треб­ле­но в про­стран­ствен­ном зна­че­нии (‘нахо­дя­щий­ся в Шам­па­ни’), в поли­ти­че­ском (‘свой­ствен­ный поли­ти­ке, про­во­ди­мой дея­те­ля­ми “шам­пан­ско­го” само­управ­ле­ния’), или в каком бы то ни было дру­гом “без­ал­ко­голь­ном” зна­че­нии. Ина­че гово­ря, это сло­во лише­но того мно­же­ства зна­че­ний, кото­рое обыч­но у отно­си­тель­ных при­ла­га­тель­ных. В резуль­та­те такой часте­реч­ной транс­фор­ма­ции полу­чи­лось при­ла­га­тель­ное шам­пан­ский со зна­че­ни­ем ’нена­сто­я­щий, фаль­ши­вый’, а может быть и ‘лег­ко­вес­ный как пузырь’.

Вот эта мно­го­слой­ность, выво­ра­чи­ва­ю­щая наизнан­ку пош­ло­ва­тую зна­чи­тель­ность про­па­ган­ды, и самая неожи­дан­ность и, в то же вре­мя, убе­ди­тель­ность этой тра­ве­стии, дела­ет ее смеш­ной. Вот вам и объ­яс­не­ние меха­низ­ма этой хох­мы. Не смеш­но? Увы, объ­яс­нил как убил. Но как «исто­ри­че­ский» ком­мен­та­рий это объ­яс­не­ние, воз­мож­но, име­ет пра­во на суще­ство­ва­ние.

Но я еще ниче­го не ска­зал о соб­ствен­но пере­вод­че­ском аспек­те это­го при­ме­ра. Оче­вид­но, что Det sovjetiska betyder champagne или det champagnemässiga, глу­по, невнят­но и не смеш­но. Нена­мно­го луч­ше и Det sovjetiska är en bubbla – пря­мо­ли­ней­но и тоже не смеш­но. Ко всем труд­но­стям надо еще при­ба­вить, что швед­ский чита­тель ско­рее все­го не зна­ком с реа­ли­я­ми, скры­ва­ю­щи­ми­ся за этой шут­кой. Боюсь, что ее пере­вод в прин­ци­пе невоз­мо­жен. Но если бы это пона­до­би­лось, то объ­яс­ни­тель­ный ком­мен­та­рий мог бы при­го­дить­ся.

7 thoughts on “Над чем смеетесь?”

  1. Спа­си­бо за инте­рес­ную замет­ку.

    Луч­шие шут­ки, как и луч­шие сти­хи — те, что пере­во­ду не под­да­ют­ся.

    Они име­ют смысл в рам­ках опре­де­лен­ных соци­аль­ных усло­вий и норм.

    Чем стро­же нор­мы — тем глуб­же и смеш­нее шут­ки и анек­до­ты.

    Навер­но луч­шие из них  долж­ны балан­си­ро­вать на гра­ни доз­во­лен­но­го,

    т.е. быть почти анти-совет­ски­ми или почти анти-еврей­ски­ми.

    Ну а в 21 веке навер­но анти-кор­по­ра­тив­ны­ми или анти-феми­нист­ски­ми.

    Вам встре­ча­лись хоро­шие труд­но­пе­ре­во­ди­мые швед­ские шут­ки ?

     

  2. Тут есть о чем поспо­рить. Пере­ве­де­ны же, и очень даже непло­хо, остро­ты Ста­ни­сла­ва Ежи Леца и даже соне­ты Шекс­пи­ра. Дру­гое дело, насколь­ко “близ­ко к тек­сту”, насколь­ко с сохра­не­ни­ем внут­рен­ней образ­но­сти и неожи­дан­ных язы­ко­вых ходов — того, что в пере­во­де обыч­но при­хо­дит­ся заме­нять. Но дело не без­на­деж­но. Во вся­ком слу­чае, не все­гда.

    Что же каса­ет­ся норм, то пол­но­стью согла­сен: нор­ма часто быва­ет слиш­ком серьез­на, слиш­ком мно­го­зна­чи­тель­на и само­до­воль­на, и пото­му у этой меда­ли все­гда есть обрат­ная сто­ро­на.

    Нако­нец, тре­тье: про швед­ские шут­ки. Пожа­луй, нет, не встре­ча­лись. Попа­да­ют­ся ино­гда доволь­но смеш­ные. Напри­мер, недав­но у глаз­но­го хирур­га в при­ем­ной листал кни­жи­цу Мар­ка Левен­гу­да и Унни Лин­делль Gamla tanter lägger inte ägg. Эда­кий швед­ский вари­ант “От двух до пяти”. Места­ми очень даже забав­но, но вряд ли непе­ре­во­ди­мо. Швед­ский дис­курс слиш­ком полит­кор­рек­тен.

  3. Про­жив на этом све­те доб­рых пол­ве­ка, я смог убе­дить­ся в том, что юмор меня­ет­ся, ино­гда ради­каль­но, в зави­си­мо­сти от тече­ния вре­ме­ни и жиз­нен­ных обсто­я­тельств. В 1967 году я при­е­хал учить­ся в Моск­ву. В то вре­мя самы­ми попу­ляр­ны­ми анек­до­та­ми были еврей­ские. Доволь­но без­обид­ные, очень ред­ко гру­бые, ино­гда смеш­ные. В июне это­го же года про­шла вой­на Изра­и­ля с араб­ски­ми сосе­дя­ми, но послед­ствия в мен­таль­но­сти рус­ских и евре­ев, про­жи­ва­ю­щих в Совет­ском Сою­зе, ста­ли отчет­но вид­ны толь­ко год спу­стя. Во вто­рой мой при­езд в 1969 г. еврей­ский анек­дот про­сто исчез. Мир стал иной, он поте­рял свою пси­хо­ло­ги­че­скую подо­пле­ку.
    Оста­вим еврей­ские анек­до­ты. Мои пер­вые впе­чат­ле­ния о рус­ско-совет­ском юмо­ре тако­вы: рус­ский анек­дот реже стро­ит­ся на игре слов. Но суще­ству­ют отлич­ные при­ме­ры. У нас тогда этот тип шуток – vitsar – был очень рас­про­стра­нен, может быть под вли­я­ни­ем англий­ско­го юмо­ра.
    Анек­до­ты из серии “в чем раз­ни­ца меж­ду…“ чаще все­го стро­ят­ся имен­но на калам­бу­ре, на игре слов. Вот хоро­ший, я бы ска­зал непе­ре­во­ди­мый швед­ский при­мер:
    – Vad är det för skillnad och likhet mellan tandläkaren och brandkåren?
    – Båda rycker ut, den ene tänder, den andre släcker.
    Мои соб­ствен­ные попыт­ки сост­рить по-рус­ски, как пра­ви­ло, не уда­ва­лись: “Так нель­зя ска­зать“. Вооб­ще гово­ря, игра слов доз­во­ле­на толь­ко носи­те­лю язы­ка, т.к. она собой пред­став­ля­ет неко­то­рое откло­не­ние от нор­мы или кода, и поэто­му чаще все­го вос­при­ни­ма­ет­ся как ошиб­ка в речи ино­стран­ца.
    А вот при­ме­ры очень ост­ро­ум­ных рус­ских калам­бур­ных шуток.
    — Чем отли­ча­ет­ся Кар­пов от Бреж­не­ва?
    — Кар­пов ходит е-два-е-четы­ре, а Бреж­нев ходит едва-едва.
    — Чем отли­ча­ет­ся пиво от лекар­ства?
    — Лекар­ство сна­ча­ла выпи­сы­ва­ют, затем пьют, а пиво сна­ча­ла пьют, а затем выпи­сы­ва­ют.
    Или этот боро­да­тый, но хоро­ший совет­ский анек­дот с поли­ти­че­ским укло­ном:
    Косой бега­ет по лесу. Бега­ет, бега­ет, и уста­ет. Садит­ся на пень пере­дох­нуть. Идет мед­ведь. Тоже вро­де устал, ищет гла­за­ми, но негде ему сесть. Один пень во всем лесу, а на нем сидит какое-то серое ничто­же­ство.
    — Слу­шай, малыш. Устал я, отдох­нуть надо, усту­пи место.
    — Неа.
    — Слы­шишь, что я гово­рю, вали отсю­да!
    — Неа.
    — Не зна­ешь, кто я? Я Топ­ты­гин!
    — Ну, а я Косы­гин.

    Все течет, все изме­ня…“

    1. Все течет, все изме­ня­ет­ся” – это одна муд­рость, а “чем боль­ше вещи меня­ют­ся, тем боль­ше они оста­ют­ся преж­ни­ми” – дру­гая. У вся­кой моне­ты есть и орел и реш­ка. В доб­рые марк­сист­ские вре­ме­на это назы­ва­лось диа­лек­ти­кой.

      Конеч­но, юмор меня­ет­ся. Но что имен­но? Веро­ят­но, жан­ро­вый состав, тема­ти­ка, объ­ек­ты насмеш­ки и проч. и проч. Но меня­ют­ся ли меха­низ­мы юмо­ра, и, более кон­крет­но (хотел ска­зать specifically, но обна­ру­жил, что хоро­ше­го экви­ва­лен­та нет!), язы­ко­вые меха­низ­мы. Игра слов, зевг­ма, пере­ина­чи­ва­ние имен по сход­ству зву­ча­ний (т.е. паро­ни­мия, как в вашем при­ме­ре про Топ­ты­ги­на и Косы­ги­на) суще­ство­ва­ли, по-види­мо­му, все­гда. Во вся­ком слу­чае с тех пор, как их опи­са­ли антич­ные рито­ри­ки. Меня как линг­ви­ста и пере­вод­чи­ка инте­ре­су­ет в первую оче­редь имен­но язы­ко­вая меха­ни­ка. И, понят­ное дело, вопрос о пере­во­ди­мо­сти шут­ки. Если шут­ка постро­е­на не на игре слов, в прин­ци­пе все­гда спе­ци­фич­ной для дан­но­го язы­ка, а на чем-то дру­гом, то зна­чит ли это, что она “более пере­во­ди­ма”?

      Ну, а про tandläkare и brandkår – это же не шут­ка, а, так ска­зать, меташут­ка. Игра слов ради игры слов, а не для того, что­бы посме­ять­ся над дан­ти­стом и пожар­ной коман­дой. Так как она осно­ва­на на сугу­бо швед­ском упо­треб­ле­нии гла­го­ла rycka ut, то ее и в самом деле труд­но, а может быть и невоз­мож­но пере­ве­сти. Рус­ский гла­гол рва­нуть часто упо­треб­ля­ет­ся в зна­че­нии ‘рез­ко устре­мить­ся’ (ска­жем на борь­бу с пожа­ром), но толь­ко с боль­шой натяж­кой при­го­ден в зна­че­нии ‘вырвать’. Резуль­тат — Оба могут рва­нуть: один рва­нет тебе зуб, дру­гой — на пожар – зву­чит доволь­но плос­ко. Др. вари­ант не намно­го луч­ше: Оба вытас­ки­ва­ют: один – зубы,  дру­гой – людей из огня. Спо­соб пере­во­да, одна­ко, тот же, какой я опи­сал в сво­ей замет­ке.

  4. Тема мое­го дипло­ма, кста­ти: Язы­ко­вые спо­со­бы выра­же­ния коми­че­ско­го эффек­та

    1. Это ведь обще­линг­ви­сти­че­ская тема? Или там было и про пере­вод шуток и острот тоже? И, сле­до­ва­тель­но, пред­ла­га­лась какая-то их типо­ло­гия?

      1. Клас­си­фи­ка­ция — конеч­но же. И на мате­ри­а­лах кон­крет­но­го авто­ра, Ками­ло Хосе Селы. Про то, как это пере­во­дить и мож­но ли, я не писа­ла. Или… не пом­ню. Надо посмот­реть. И ещё у меня там биб­лио­гра­фия есть, а в ней — очень инте­рес­ная ста­тья Зем­ской на эту же самую тему, но на рус­ском мате­ри­а­ле. С тех пор, конеч­но, ещё что-то напи­са­ли, но я, к сожа­ле­нию, не сле­ди­ла.

         

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *