Шведские несловарные сложные слова и перевод

В преды­ду­щих ста­тьях этой серии (см. ссыл­ки «Еще по теме» в кон­це стра­ни­цы) уже затра­ги­ва­лись отдель­ные аспек­ты пере­во­да швед­ских слож­ных слов, но не спе­ци­аль­но, а лишь в свя­зи с попыт­ка­ми доко­пать­ся до истин­ной при­ро­ды швед­ско­го сло­во­сло­же­ния. В этой, заклю­чи­тель­ной, ста­тье про­бле­ма­ти­ка пере­во­да несло­вар­ных ком­по­зи­тов будет само­сто­я­тель­ной темой.

  1. Прочь от тра­ди­ци­он­но­го под­хо­да
  2. Об источ­ни­ках «труд­но­стей пере­во­да»
  3. А в чем они, соб­ствен­но гово­ря?
  4. О спо­со­бах пере­во­да: бес­по­лез­ные спис­ки
  5. О при­ро­де отно­ше­ния меж­ду частя­ми ком­по­зи­та
  6. Есть толь­ко одна прин­ци­пи­аль­ная труд­ность

Лите­ра­ту­ры на эту тему при­ме­ни­тель­но к пере­во­ду со швед­ско­го нет. Зато она рас­смат­ри­ва­ет­ся во мно­же­стве работ, посвя­щен­ных слож­ным сло­вам немец­ко­го язы­ка. Там она обыч­но про­хо­дит под назва­ни­ем «Труд­но­сти пере­во­да немец­ких слож­ных слов». Поче­му бы и мне не назвать свою ста­тью так же, соот­вет­ствен­но с заме­ной немец­ко­го на швед­ский? – Пото­му что такой заго­ло­вок был бы данью тра­ди­ци­он­ной поста­нов­ке вопро­са. А она, на мой взгляд, ущерб­на. Поэто­му две суще­ствен­ные ого­вор­ки и одна тех­ни­че­ская:

Во-пер­вых, вопрос, как пере­ве­сти то или иное слож­ное сло­во, отсут­ству­ю­щее в сло­ва­ре, стро­го гово­ря, непра­виль­но постав­лен. Сло­во вооб­ще нель­зя пере­ве­сти. Оно – сим­во­ли­че­ской при­ро­ды и, как и пола­га­ет­ся сим­во­лу, обла­дая смыс­ло­вым потен­ци­а­лом, само по себе не явля­ет­ся каким-либо утвер­жде­ни­ем о мире (про­по­зи­ци­ей) и, как это ни воз­му­ти­тель­но зву­чит, ниче­го не зна­чит. Те зна­че­ния, в кото­рых этот потен­ци­ал спо­со­бен реа­ли­зо­вать­ся, при­над­ле­жат

«Идея» сло­ва или кон­струк­ции. Мен­таль­ная модель осмыс­лен­ной ори­ен­та­ции гово­ря­ще­го в мире на неко­то­ром участ­ке его язы­ко­вой кар­ти­ны, сим­во­ли­зи­ру­е­мая еди­ни­цей язы­ка. Кон­цепт кате­го­ри­зи­ру­ет фраг­мент обще­го гово­ря­щим опы­та осво­е­ния ими сво­е­го жиз­нен­но­го мира.

не сло­ву, а гово­ря­ще­му. Это он явля­ет­ся смыс­ло­по­рож­да­ю­щей инстан­ци­ей. И пере­ве­сти, то есть вос­про­из­ве­сти в пере­во­де – с боль­шей или мень­шей досто­вер­но­стью – мож­но не сло­во, а имен­но и толь­ко акту­аль­ное зна­че­ние, порож­ден­ное в акте речи. Обыч­но, одно из мно­гих зна­че­ний, потен­ци­аль­но допу­сти­мых «иде­ей» сло­ва, его, если угод­но, замыс­лом, тем содер­жа­щим­ся в нем пред­став­ле­ни­ем или кон­цеп­том, ради кото­ро­го оно и нуж­но носи­те­лям язы­ка.

Так, ком­по­зит klimatsmart, впер­вые вклю­чен­ный в ака­де­ми­че­ский сло­вар­ный спи­сок SAOL в изда­нии 2015 г., т.е. при­знан­ный сло­вар­ным как авто­ном­ный лек­си­ка­ли­зо­ван­ный кон­цепт, вос­тре­бо­ван­ный язы­ко­вым кол­лек­ти­вом в силу неиз­мен­ной акту­аль­но­сти эко­ло­ги­че­ской тема­ти­ки, сим­во­ли­зи­ру­ет пред­став­ле­ние о чем-либо – будь то какие-то дей­ствия, меры, тех­но­ло­гии, мето­ды веде­ния хозяй­ства и т.п. – что явля­ет­ся созна­тель­ным, разум­ным выбо­ром субъ­ек­та, дей­ству­ю­ще­го «по уму» с точ­ки зре­ния сохра­не­ния кли­ма­та. Кон­крет­ная же реа­ли­за­ция этой идеи сло­ва зави­сит от мно­же­ства фак­то­ров, порож­да­ет ряд зна­че­ний и может потре­бо­вать самых раз­ных спо­со­бов пере­во­да, напри­мер, кли­ма­то­сбе­ре­га­ю­щий, если речь идет о тех­но­ло­ги­ях, бла­го­при­ят­ный для кли­ма­та в книж­ном сти­ле речи, кли­ма­то­охран­ный, кли­ма­то­за­щит­ный при­ме­ни­тель­но к поли­ти­че­ским ини­ци­а­ти­вам, мерам, эко­ра­зум­ный или эко­ло­ги­че­ски целе­со­об­раз­ный, если допу­сти­мо упо­треб­ле­ние «удоб­но­го» сло­ва с более широ­ким зна­че­ни­ем, или дей­ству­ю­щий по уму для поль­зы кли­ма­та в каком-нибудь повсе­днев­ном кон­тек­сте. И это, конеч­но, дале­ко не все. При­ме­ни­тель­но к объ­ек­там транс­пор­та при­дет­ся упо­тре­бить эко­ло­ги­че­ски чистый, а, напри­мер, к зда­ни­ям – пас­сив­ный дом, энер­го­сбе­ре­га­ю­щий дом или эко­дом (хотя кли­ма­то­сбе­ре­га­ю­щий дом тоже не исклю­ча­ет­ся).

Конеч­но, ряд зна­че­ний, регу­ляр­но вос­про­из­во­ди­мых, уко­ре­ня­ет­ся в созна­нии носи­те­лей язы­ка и при­пи­сы­ва­ет­ся сло­ву, кон­вен­ци­о­на­ли­зи­ру­ет­ся. Их-то и пред­ла­га­ют нам сло­ва­ри. Ина­че гово­ря, они опи­сы­ва­ют не сло­во, а лишь неко­то­рые его част­ные смыс­ло­вые реа­ли­за­ции, пере­кла­ды­вая рабо­ту по рас­по­зна­ва­нию его «истин­ной физио­но­мии» (Л. Щер­ба) на нас с вами – поль­зо­ва­те­лей сло­ва­ря, пере­вод­чи­ков, лиц, изу­ча­ю­щих язык. Все это в пол­ной мере отно­сит­ся и к несло­вар­ным, или окка­зи­о­наль­ным, ком­по­зи­там. С той лишь раз­ни­цей, что за ними сплошь и рядом вооб­ще не закреп­ле­ны какие-либо гото­вые зна­че­ния. И так как «штат­ных» экви­ва­лен­тов у них нет, зада­ча по рекон­струк­ции смыс­ло­во­го потен­ци­а­ла таких ком­по­зи­тов и при­сво­е­нию им под­хо­дя­щих по смыс­лу зна­че­ний воз­ла­га­ет­ся в чистом виде на пере­вод­чи­ка.

Во-вто­рых, едва ли най­дет­ся хоть одна ста­тья о ком­по­зи­тах или посвя­щен­ный им раз­дел в учеб­ных посо­би­ях, где бы не утвер­жда­лось, что они труд­ны для пере­во­да. В зада­ни­ях, выпол­няв­ших­ся участ­ни­ка­ми мое­го мастер-клас­са по тех­ни­ке пере­во­да швед­ских эко­но­ми­че­ских, юри­ди­че­ских и обще­ствен­но-поли­ти­че­ских тек­стов 1), очень боль­шая доля затруд­не­ний и в самом деле при­шлась имен­но на слож­ные сло­ва. Одна­ко, гово­ря о труд­но­стях пере­во­да ком­по­зи­тов, авто­ры этих ста­тей и посо­бий сосре­до­то­че­ны почти исклю­чи­тель­но на тех­ни­че­ской сто­роне дела, точ­нее, на спо­со­бах пере­во­да – все­воз­мож­ных «транс­фор­ма­ци­ях», к кото­рым при­хо­дит­ся при­бе­гать пере­вод­чи­ку, – остав­ляя в сто­роне прин­ци­пи­аль­ные момен­ты: пони­ма­ние кате­го­ри­аль­но­го отли­чия ком­по­зи­та от дру­гих спо­со­бов выра­же­ния «того же само­го», отли­чие при­ро­ды швед­ско­го сло­во­сло­же­ния от рус­ско­го и, само собой разу­ме­ет­ся, зада­чу рекон­струк­ции смыс­ло­во­го потен­ци­а­ла ком­по­зи­та. Конеч­но же мы не оста­вим в сто­роне тех­ни­ку пере­во­да, но поста­ра­ем­ся не отры­вать «при­е­мы» от обо­зна­чен­ной здесь поста­нов­ки вопро­са.

Нако­нец, в-тре­тьих, при­е­мы пере­во­да швед­ских ком­по­зи­тов, кото­рые нам пред­сто­ит рас­смот­реть, нигде не опи­са­ны. Во-вся­ком слу­чае, мне такие опи­са­ния – в осо­бен­но­сти, в аспек­те пере­во­да на рус­ский – не попа­да­лись. Чего, впро­чем, и не при­хо­ди­лось ожи­дать, коль ско­ро не суще­ству­ет даже посо­бий обще­го харак­те­ра по пере­во­ду со швед­ско­го на рус­ский, за исклю­че­ни­ем двух-трех ком­пен­ди­у­мов для сту­ден­тов. Зато переч­ни спо­со­бов пере­во­да – от кото­рых, как мы уви­дим в даль­ней­шем, мало поль­зы – встре­ча­ют­ся в уже упо­мя­ну­тых ста­тьях и посо­би­ях по немец­ко­му язы­ку, с кото­рым швед­ский во мно­гом схо­ден по про­дук­тив­но­сти и харак­те­ру сло­во­сло­же­ния.

В чем же их авто­ры усмат­ри­ва­ют при­чи­ну труд­но­сти пере­во­да окка­зи­о­наль­ных слож­ных слов?

Несмот­ря на мно­го­чис­лен­ные декла­ра­ции, что их пере­вод тру­ден, отве­та по суще­ству на этот вопрос мы нигде не най­дем. Кро­ме одно­го, пора­жа­ю­ще­го сво­ей три­ви­аль­но­стью:

Будучи сло­ва­ми, обра­зо­ван­ны­ми «на слу­чай», они по опре­де­ле­нию отсут­ству­ют в сло­ва­ре, а это неиз­беж­но вызы­ва­ет затруд­не­ния при пере­во­де. Труд­но­сти усу­губ­ля­ют­ся тем, что таких сло­во­сло­же­ний очень мно­го.

В самом деле, в любой швед­ской ста­тье сред­не­го раз­ме­ра най­дет­ся два-три десят­ка слож­ных слов, доб­рой поло­ви­ны из кото­рых нет ни в одном сло­ва­ре: ни в тол­ко­вом швед­ском (SO), ни тем более в дву­языч­ном швед­ско-рус­ском (Norstedts), ни даже в SAOL’е, ака­де­ми­че­ском сло­вар­ном спис­ке на 126 тысяч еди­ниц, кото­рый по сво­е­му жан­ру при­зван отра­жать лек­си­ку совре­мен­но­го швед­ско­го лите­ра­тур­но­го язы­ка во всей пол­но­те.

Но мало ли чего нет в сло­ва­ре! Раз­ве одних толь­ко окка­зи­о­наль­ных ком­по­зи­тов? Важ­но же не то, что их там нет, а что их там прин­ци­пи­аль­но нет. А сре­ди того, что там есть, кáк часто вам при­хо­ди­лось стал­ки­вать­ся с неточ­но­стью тол­ко­ва­ний? с непол­но­той и неудо­бо­под­ста­ви­мо­стью т.н. пере­вод­ных экви­ва­лен­тов? Ну чем не труд­но­сти! А ссыл­ка на то, что несло­вар­ных ком­по­зи­тов мно­го, напо­ми­на­ет веде­ние боя с пре­вос­хо­дя­щи­ми сила­ми про­тив­ни­ка. А суть боя-то в чем?

Тем, кто озна­ко­ми­лись с мои­ми преды­ду­щи­ми ста­тья­ми о слож­ных сло­вах швед­ско­го язы­ка, в осо­бен­но­сти с послед­ней, «Что такое «несло­вар­ность»?, долж­ны быть доста­точ­но оче­вид­ны меха­ни­стич­ность и бес­со­дер­жа­тель­ность тако­го под­хо­да. Он сви­де­тель­ству­ет о непо­ни­ма­нии при­ро­ды швед­ских окка­зи­о­наль­ных ком­по­зи­тов: ведь им и «не поло­же­но» быть в сло­ва­ре. И дело вовсе не в том, что ника­кой сло­варь не в состо­я­нии их все учесть – конеч­но же они воз­ни­ка­ют по необ­хо­ди­мо­сти, и их чис­ло в прин­ци­пе не огра­ни­че­но, – а в том, что они не обо­зна­ча­ют ника­кой авто­ном­ной кате­го­рии, суще­ству­ю­щей вне дан­но­го кон­тек­ста и регу­ляр­но вос­тре­бо­ван­ной язы­ко­вым кол­лек­ти­вом.2)

Конеч­но, неко­то­рые из них, – в сущ­но­сти, лишь очень немно­гие из общей мас­сы таких сло­во­сло­же­ний, – могут, в меру сво­ей вос­тре­бо­ван­но­сти, кон­вен­ци­о­на­ли­зи­ро­вать­ся и «про­пи­сать­ся» в язы­ке, т.е. стать сло­вар­ны­ми. Такие, напри­мер, как klimatsmart, bokstavsbarn, stafettläkare, nollvision, blåljuspersonal 3). Но все они без исклю­че­ния изна­чаль­но фор­ми­ру­ют окка­зи­о­наль­ную, не атте­сто­ван­ную кон­вен­ци­ей лек­си­че­скую кате­го­рию. Если при­ме­ни­тель­но к ним и гово­рить о «труд­но­стях пере­во­да», то заклю­ча­ют­ся они имен­но в выяв­ле­нии этой кате­го­рии, или кон­цеп­та, и пони­ма­нии того, для чего он пона­до­бил­ся авто­ру тек­ста и чем отли­ча­ет­ся от опи­са­тель­но­го выра­же­ния «того же само­го». Вме­сто это­го нам пред­ла­га­ют счи­тать их отсут­ствие в сло­ва­ре досад­ным про­бе­лом, тех­ни­че­ским затруд­не­ни­ем, как если бы их несло­вар­ность сама по себе ниче­го не зна­чи­ла и не была бы их суще­ствен­ной харак­те­ри­сти­кой. К тому же в этом под­хо­де скры­та неле­пая пред­по­сыл­ка, буд­то «пере­вод слов», попав­ших, сла­ва тебе гос­по­ди, в сло­варь, ника­ких труд­но­стей не пред­став­ля­ет.

Спра­вед­ли­во­сти ради отме­чу, что неко­то­рые авто­ры видят источ­ник труд­но­стей пере­во­да ком­по­зи­тов в том, что они по сво­ей при­ро­де отли­ча­ют­ся от рус­ских слож­ных слов. Ого­во­рюсь еще раз, что я здесь «оттал­ки­ва­юсь» от работ о немец­ком сло­во­сло­же­нии в срав­не­нии с рус­ским, за неиме­ни­ем соот­вет­ству­ю­щих работ о швед­ских ком­по­зи­тах. Но суть дела от это­го не меня­ет­ся. «Труд­но­сти пере­во­да», выте­ка­ю­щие из их отли­чия от рус­ских, обу­слов­ле­ны по суще­ству интер­фе­рен­ци­ей, т.е. под­хо­дом к чужо­му язы­ку с кон­цеп­ту­аль­ной мер­кой сво­е­го.

Одна­ко при этом об интер­фе­рен­ции пря­мо нигде не гово­рит­ся, и упо­ми­на­ют­ся, в луч­шем слу­чае, толь­ко фор­маль­ные отли­чия. Отме­ча­ют­ся огра­ни­чен­ность моде­лей сло­во­сло­же­ния в рус­ском язы­ке по срав­не­нию со швед­ским (немец­ким), в част­но­сти, тот факт, что в швед­ском, в отли­чие от рус­ско­го, пер­вый ком­по­нент может иметь осно­ву чуть ли не любой части речи; что почти все рус­ские слож­ные суще­стви­тель­ные – это сло­ва тер­ми­но­ло­ги­че­ско­го харак­те­ра (вклю­чая, разу­ме­ет­ся, и тер­ми­ны, широ­ко упо­треб­ля­е­мые в общем язы­ке и не вос­при­ни­ма­е­мые как сугу­бо спе­ци­аль­ные); что в швед­ском язы­ке про­дук­тив­ность сло­во­сло­же­ния свя­за­на с нераз­ви­то­стью клас­са отно­си­тель­ных при­ла­га­тель­ных (о чем, впро­чем, упо­мя­ну­то и в учеб­ни­ке швед­ско­го язы­ка С. Мас­ло­вой-Лашан­ской и Н. Тол­стой) и т.д. Но все это оста­ет­ся на уровне немо­ти­ви­ро­ван­ных фак­тов. Ино­гда, напри­мер, в извест­ном посо­бии С. Ано­хи­ной и О. Кост­ро­вой «Срав­ни­тель­ная типо­ло­гия немец­ко­го и рус­ско­го язы­ков», утвер­жда­ет­ся, что немец­кий (швед­ский) ком­по­зит слу­жит как для номи­на­ции, так и для выра­же­ния отно­ше­ния меж­ду поня­ти­я­ми, тогда как у рус­ских слож­ных слов про­яв­ле­на толь­ко назыв­ная функ­ция. Это, конеч­но, гру­бое упро­ще­ние. Раз­ве в при­во­ди­мых ими при­ме­рах каме­но­тес, ско­то­бой­ня и пр. не выра­жа­ют­ся отно­ше­ния меж­ду спе­ци­фи­че­ским про­цес­сом (’обте­сы­вать’, ’про­из­во­дить забой’) и согла­су­ю­щим­ся с ним по сво­ей семан­ти­ке объ­ек­том это­го про­цес­са? Выра­жа­ют­ся, конеч­но, но эти отно­ше­ния зада­ны, жест­ко «запа­я­ны» в их струк­ту­ру, так как они пря­мо пре­ди­ци­ро­ва­ны их вто­рым ком­по­нен­том – отгла­голь­ным суще­стви­тель­ным.

При­ро­да отно­ше­ния, оформ­ля­е­мо­го швед­ским и рус­ским слож­ны­ми сло­ва­ми, в самом деле раз­лич­на, но об этом в моих источ­ни­ках нет ни зву­ка. В рус­ском язы­ке отно­ше­ние меж­ду дву­мя ком­по­нен­та­ми слож­но­го сло­ва, пер­вый из кото­рых по суще­ству пере­ста­ет быть сло­вом и пре­вра­ща­ет­ся в аффик­со­ид, т.е. в сво­е­го рода псев­до­при­став­ку, закреп­ле­но кон­вен­ци­ей либо име­ет все осно­ва­ния пре­тен­до­вать на кон­вен­ци­о­на­ли­за­цию; любые дру­гие сло­во­сло­же­ния вос­при­ни­ма­ют­ся как сло­вес­ная игра с чита­те­лем. Ина­че гово­ря, в рус­ском язы­ке по суще­ству нет окка­зи­о­наль­ных ком­по­зи­тов: это либо сло­вар­ные сло­ва, либо сугу­бо автор­ские выдум­ки «одно­ра­зо­во­го поль­зо­ва­ния». Для швед­ско­го ком­по­зи­та кон­вен­ци­о­наль­ная моти­ви­ро­ван­ность отно­ше­ния меж­ду ком­по­нен­та­ми совер­шен­но не обя­за­тель­на, и это отно­ше­ние не вос­при­ни­ма­ет­ся как какая-то нео­ло­ги­че­ская экзо­ти­ка, даже если смыс­ло­вая связь меж­ду ними в выс­шей сте­пе­ни необыч­на.

За эти­ми, с поз­во­ле­ния ска­зать, моти­ви­ров­ка­ми «труд­но­стей пере­во­да», неред­ко сле­ду­ет их исчис­ле­ние, вполне эклек­ти­че­ское. Попы­та­юсь поэто­му как-то систе­ма­ти­зи­ро­вать все то, что мне встре­ти­лось в упо­мя­ну­тых рабо­тах.

Руко­вод­ству­ясь логи­кой «раз нет в сло­ва­ре, то пере­вод может вызвать труд­но­сти», окка­зи­о­наль­ные ком­по­зи­ты обыч­но делят на две кате­го­рии: про­зрач­ные и непро­зрач­ные.

Счи­та­ет­ся, что пер­вые «понят­ны», их зна­че­ние яко­бы выво­ди­мо из зна­че­ний их состав­ля­ю­щих. Такие, напри­мер, как hatstorm, tegelbeklädd, jordbrukarland, drömchef, stjärnskådespelare, klimatförändringar и, до неко­то­рой сте­пе­ни, даже такие «стран­но­сти», как regelefterlevnadschef, кото­ро­му был посвя­щен мой пост «Эти слож­ные слож­ные сло­ва» на фейс­бу­ке. Они, ста­ло быть, не вызы­ва­ют затруд­не­ний, – во вся­ком слу­чае, с точ­ки зре­ния пони­ма­ния, – и даже SAOL исклю­ча­ет мно­же­ство слож­ных слов это­го рода из сво­е­го спис­ка на осно­ва­нии их про­зрач­но­сти (”genomskinliga sammansättningar”).

У неко­то­рых авто­ров мы встре­тим пре­ду­пре­жде­ние, что про­зрач­ность быва­ет обман­чи­вой, что не вся­кое кажу­ще­е­ся оче­вид­ным слож­ное сло­во зна­чит то, что зна­чит. Но даль­ше кон­ста­та­ции это­го фак­та и при­зы­вов к осто­рож­но­сти не идут. При этом не дела­ют отли­чия меж­ду сло­вар­ны­ми и несло­вар­ны­ми ком­по­зи­та­ми. При­ве­ду несколь­ко при­ме­ров пер­во­го рода: skolavslutning зна­чит не ’окон­ча­ние шко­лы’, а ’окон­ча­ние учеб­но­го года’; blockhus – это не ’блоч­ный дом’, а ’блок­гауз’, фор­ти­фи­ка­ци­он­ное стро­е­ние; skandalunge – не ’скан­даль­ный ребе­нок’, а ’заро­дыш (пуб­лич­но­го) скан­да­ла, нарож­да­ю­щий­ся скан­дал’. Но такие сло­ва – это лек­си­че­ские иди­о­мы, и они как пра­ви­ло сло­вар­ны. Пере­вод­чик и дол­жен рас­по­знать их как сло­ва-иди­о­мы, а не пытать­ся скла­ды­вать их зна­че­ние по частям. Важ­но пони­мать, чем имен­но обу­слов­ле­на их сло­вар­ность: тем, что в язы­ко­вом кол­лек­ти­ве воз­ник­ла потреб­ность в лек­си­ка­ли­за­ции соот­вет­ству­ю­ших кон­цеп­тов. В силу чего они пере­ста­ли быть сло­во­сло­же­ни­я­ми на слу­чай, каки­ми были пер­во­на­чаль­но, и их кон­цеп­ты авто­но­ми­зи­ро­ва­лись, полу­чи­ли само­сто­я­тель­ный ста­тус вне того или ино­го кон­тек­ста. При этом авто­но­ми­за­ции, оформ­ле­нию в каче­стве само­сто­я­тель­но­го смыс­ла, под­вер­га­ет­ся отно­ше­ние меж­ду дву­мя эле­мен­та­ми ком­по­зи­та, кото­рое, одна­ко, отнюдь не все­гда явля­ет­ся наи­бо­лее есте­ствен­ным с точ­ки зре­ния общих всем чле­нам язы­ко­во­го кол­лек­ти­ва зна­ний о мире. Так, в сло­во­сло­же­нии skandal+unge отра­зи­лось не обще­из­вест­ное пред­став­ле­ние о том, что быва­ют непо­слуш­ные, неуправ­ля­е­мые – скан­даль­ные – дети, а ком­по­нент -unge упо­треб­лен в пере­нос­ном зна­че­нии, кото­рое тол­ко­вый сло­варь швед­ско­го язы­ка опре­де­ля­ет как ’какое-л. явле­ние в нача­ле сво­е­го раз­ви­тия’. В резуль­та­те под­верг­лось иди­о­ма­ти­за­ции отно­ше­ние «обрат­ное» тому, кото­рое кажет­ся есте­ствен­ным: не ’ребе­нок, кото­рый скан­да­лит’, а ’скан­дал, кото­рый нахо­дит­ся на «дет­ской» ста­дии’, ’началь­ная ста­дия скан­да­ла’ (ср. eldsvådeunge ’воз­го­ра­ние (гро­зя­щее пожа­ром)’, panikunge ’лег­кий при­ступ пани­ки’).

Но как же рас­по­знать лек­си­ка­ли­зо­ван­ный ком­по­зит, кажу­щий­ся про­зрач­ным, а в дей­стви­тель­но­сти пред­став­ля­ю­щий собой лек­си­че­скую иди­о­му, и тем самым избе­жать ошиб­ки? И что такое эта «про­зрач­ность»?

Спер­ва о рас­по­зна­ва­нии. Ника­ко­го уни­вер­саль­но­го рецеп­та, увы, нет. Опас­ность под­во­ха суще­ству­ет все­гда, и пото­му любое слож­ное сло­во, даже самое «понят­ное», нуж­но про­ве­рять на иди­о­ма­тич­ность по сло­ва­рю. И опять-таки в любом таком слу­чае, даже если сло­во в сло­ва­ре отыс­ка­лось, нуж­но убе­дить­ся, что пред­ла­га­е­мое там зна­че­ние – смысл отно­ше­ния меж­ду «опре­де­ля­е­мой» и «опре­де­ля­ю­щей» 4) частя­ми ком­по­зи­та – дей­стви­тель­но согла­су­ет­ся с содер­жа­ни­ем тек­ста. Ина­че гово­ря, что он кон­текст­но обу­слов­лен. Ого­вор­ка, что и неза­ви­си­мо от сло­ва­ря нуж­на про­вер­ка на кон­тек­сту­аль­ную связ­ность смыс­ла, не слу­чай­на. Не исклю­че­ны кон­тек­сты, в кото­рых даже лек­си­че­ские иди­о­мы, обыч­но одно­знач­ные, могут быть упо­треб­ле­ны в совер­шен­но дру­гом смыс­ле, т.е. кон­тек­сты, вынуж­да­ю­щие пере­осмыс­ле­ние кон­вен­ци­он­но­го отно­ше­ния меж­ду частя­ми ком­по­зи­та. Так, упо­мя­ну­тое сло­во blockhus, в нор­ме обо­зна­ча­ю­щее воен­ное укреп­ле­ние, встре­ча­ет­ся и в зна­че­нии ’дом блоч­ной сбор­ки’ и даже ’руб­ле­ный дом, бре­вен­ча­тый дом’ (воз­мож­но, по образ­цу нем. Blockhaus), но такое упо­треб­ле­ние тре­бу­ет спе­ци­аль­но­го праг­ма­ти­че­ско­го оправ­да­ния кон­тек­стом и пре­вра­ща­ет сло­вар­ный ком­по­зит в окка­зи­о­наль­ный: в этих зна­че­ни­ях он сло­ва­ря­ми не зафик­си­ро­ван. Kabelskada в над­ле­жа­щем кон­тек­сте может зна­чить не ’повре­жде­ние кабе­ля’, а ’повре­жде­ние или трав­ма, при­чи­нен­ные кабе­лем’ – упо­треб­ле­ние не самое есте­ствен­ное, но отнюдь не невоз­мож­ное. Stjärnmodell это, веро­ят­но, зна­ме­ни­тая мане­кен­щи­ца, но встре­ча­ют­ся – и во мно­же­стве – кон­тек­сты, где этим сло­вом обо­зна­ча­ет­ся мате­ма­ти­че­ская модель звез­ды!

Но вер­нем­ся к вопро­су: что же такое эта самая «про­зрач­ность» по суще­ству? Един­ствен­ный ответ, кото­рый нам удаст­ся отыс­кать, состо­ит в том, что про­зрач­ны слож­ные сло­ва, зна­че­ния кото­рых скла­ды­ва­ют­ся из зна­че­ний состав­ля­ю­щих их ком­по­нен­тов. Это, разу­ме­ет­ся, не что иное, как семан­ти­че­ский объ­ек­ти­визм, язы­че­ство и вера в духов. Наив­ная вера в ариф­ме­ти­ку смыс­ла – она, кста­ти, име­ет уче­ное назва­ние «прин­цип ком­по­зи­ци­о­наль­но­сти», – кото­рая пола­га­ет, что зна­че­ния – это некие объ­ек­тив­ные сущ­но­сти. Такая абер­ра­ция воз­ни­ка­ет, когда зна­че­ния, пер­во­на­чаль­но порож­да­е­мые когни­тив­ным уси­ли­ем гово­ря­ще­го, по сути твор­че­ским, ока­зы­ва­ют­ся вос­тре­бо­ван­ны­ми в язы­ко­вом кол­лек­ти­ве в виде лек­си­ка­ли­зо­ван­ных еди­ниц и пото­му регу­ляр­но вос­про­из­во­ди­мы­ми. В резуль­та­те они отры­ва­ют­ся от гово­ря­ще­го и наде­ля­ют­ся само­сто­я­тель­ным суще­ство­ва­ни­ем – при­пи­сы­ва­ют­ся сло­ву как объ­ек­тив­ная исти­на о нем. Т.е. кон­вен­ци­о­на­ли­зи­ру­ют­ся. Тем самым зна­че­ние слож­но­го сло­ва ока­зы­ва­ет­ся сум­мой двух гото­вых смыс­лов-пре­фаб­ри­ка­тов. В чем имен­но состо­ит сум­ми­ро­ва­ние, тоже оста­ет­ся неяс­ным. В этой свя­зи неред­ко гово­рят о выво­ди­мо­сти: зна­че­ние ком­по­зи­та «выво­ди­мо» из зна­че­ний его состав­ля­ю­щих. Под­ра­зу­ме­ва­ет­ся, по-види­мо­му, что при этом меж­ду кон­вен­ци­он­ны­ми зна­че­ни­я­ми ком­по­нен­тов слож­но­го сло­ва – читай «бук­валь­ны­ми» 5), теми, кото­рые в сло­ва­рях при­во­дят­ся в каче­стве пер­вых и основ­ных, – уста­нав­ли­ва­ет­ся кон­вен­ци­он­ная же связь. Или, дру­ги­ми сло­ва­ми, «наи­бо­лее есте­ствен­ная» . В этом, соб­ствен­но гово­ря, и заклю­ча­ет­ся «выво­ди­мость».

Поня­тие «есте­ствен­но­сти», как я его здесь упо­треб­ляю, отра­жа­ет, сле­до­ва­тель­но, некий обще­из­вест­ный, обыч­ный или, если угод­но, три­ви­аль­ный тип отно­ше­ний, вро­де «Вол­га впа­да­ет в Кас­пий­ское море» и «два плюс два четы­ре». Есте­ствен­ное выра­же­ние понят­но «само по себе», вне кон­тек­ста. Оно не нуж­да­ет­ся в осо­бом праг­ма­ти­че­ском оправ­да­нии и как бы не тре­бу­ет при­сут­ствия гово­ря­ще­го в выска­зы­ва­нии для сво­е­го пони­ма­ния. Если окка­зи­о­наль­ный ком­по­зит, отсут­ству­ю­щий в сло­ва­ре по опре­де­ле­нию, кажет­ся нам про­зрач­ным, то мы про­сто-напро­сто берем то, что лежит на поверх­но­сти, выби­рая наи­бо­лее «есте­ствен­ное» про­чте­ние, обу­слов­лен­ное нашим кон­вен­ци­он­ным зна­ни­ем о поло­же­нии дел в мире.

Ска­жем, если встре­ти­лось сло­во drömchef, то его нетруд­но «рас­шиф­ро­вать» и без вся­ко­го кон­тек­ста. Не пото­му, конеч­но, что мы можем лег­ко сло­жить два и два. Ведь даже сами «вели­чи­ны» сла­га­е­мых нам, стро­го гово­ря, не извест­ны: сло­во dröm может зна­чить и ‘сон’, и ‘меч­та’, и ’фан­та­зии’, а сло­во chef не обя­за­тель­но ’началь­ству­ю­щее лицо’, но, в неко­то­рых кон­текстах, может обо­зна­чать про­сто ’ответ­ствен­ное лицо’, важ­ное, но не име­ю­щее управ­лен­че­ских функ­ций (напр., regelefterlevnadschef, см. «Эти слож­ные слож­ные сло­ва»). И в каком имен­но смыс­ле эти две осно­вы свя­за­ны меж­ду собой в соста­ве слож­но­го сло­ва, одна­знач­но ска­зать нель­зя. Это может быть – по край­ней мере, в прин­ци­пе – началь­ник, кото­ро­го я уви­дел во сне, началь­ник, кото­рый видит сны, меч­та­тель­ный началь­ник, началь­ник-фан­та­зер, началь­ник моей меч­ты … То обсто­я­тель­ство, что мы в таких “оче­вид­ных” слу­ча­ях выби­ра­ем имен­но послед­нее 6), не обра­щая вни­ма­ния на дру­гие воз­мож­но­сти, реа­ли­за­ция кото­рых тре­бу­ет силь­но­го праг­ма­ти­че­ско­го кон­тек­ста, объ­яс­ня­ет­ся имен­но этим: оно ”есте­ствен­но”, оно выте­ка­ет из наше­го кон­вен­ци­он­но­го зна­ния о мире — о хоро­ших и пло­хих началь­ни­ках.

Нечто подоб­ное мож­но ска­зать и о мно­гих дру­гих окка­зи­о­на­лиз­мах, у кото­рых лег­ко отыс­ки­ва­ет­ся «есте­ствен­ное» тол­ко­ва­ние, в том чис­ле, и несколь­ко даль­ше отсто­я­щих от сло­вар­но­го ста­ту­са. На фоне все­об­щей осве­дом­лен­но­сти о том, что мно­же­ство нищих в обще­ствен­ных местах наших горо­дов – это в боль­шой мере резуль­тат орга­ни­зо­ван­но­го попро­шай­ни­че­ства, не вызо­вет затруд­не­ний пони­ма­ние сло­ва tiggarliga путем соот­не­се­ния бук­валь­ных зна­че­ний его ком­по­нен­тов: ’нищий’ и ’бан­да’. Нико­му, надо пола­гать, не при­дет в голо­ву соот­не­сти одно с дру­гим пре­ди­ка­том ’состо­ять из’, т.е. как «бан­да нищих», но вся­кий мало-маль­ски осве­дом­лен­ный член обще­ства свя­жет их пре­ди­ка­том ’орга­ни­зо­вать’, в зна­че­нии ’бан­да, орга­ни­зу­ю­щая попро­шай­ни­че­ство’ 7).

Итак, когда пони­ма­ние окка­зи­о­наль­но­го ком­по­зи­та не вызы­ва­ет осо­бых труд­но­стей, т.е. если он кажет­ся про­зрач­ным, то это пото­му, что смыс­ло­во­му отно­ше­нию меж­ду его ком­по­нен­та­ми лег­ко при­пи­сать «есте­ствен­ное» тол­ко­ва­ние. А это зна­чит, что оно, это отно­ше­ние, в боль­шой мере кон­вен­ци­о­на­ли­зи­ро­ва­но и при­бли­жа­ет­ся к сло­вар­но­му типу. Окка­зи­о­наль­ность тако­го ком­по­зи­та ослаб­ле­на. В боль­шин­стве слу­ча­ев такой ком­по­зит опи­ра­ет­ся на про­дук­тив­ную модель сло­во­сло­же­ния, лег­ко узна­ва­е­мую носи­те­лем язы­ка и орга­ни­зу­ю­щую смысл несло­вар­но­го слож­но­го сло­ва. «Есте­ствен­ное» пони­ма­ние про­зрач­но­го ком­по­зи­та часто ока­зы­ва­ет­ся вер­ным – но дале­ко не все­гда. В общем слу­чае к «есте­ствен­но­сти» про­зрач­ных окка­зи­о­наль­ных ком­по­зи­тов надо отно­сить­ся с недо­ве­ри­ем: неред­ко она обман­чи­ва. Поми­мо про­чте­ния, осно­ван­но­го на кон­вен­ци­он­ной свя­зи меж­ду ком­по­нен­та­ми и при­зна­ва­е­мо­го наи­бо­лее есте­ствен­ным, у него могут быть – и часто быва­ют – и весь­ма дале­кие от него интер­пре­та­ции, все­це­ло обу­слов­лен­ные кон­тек­стом.

Такой явно окка­зи­о­наль­ный ком­по­зит как stjärnsnickare – самый дале­кий от сло­вар­но­сти из при­во­ди­мых здесь при­ме­ров – может вызвать ощу­ще­ние неко­то­рой необыч­но­сти. Но смысл его носи­те­лю язы­ка непо­сред­ствен­но ясен и без кон­тек­ста. Во-пер­вых, смысл отно­ше­ния меж­ду его частя­ми ему хоро­шо изве­стен по попу­ляр­ным теле­ви­зи­он­ным про­грам­мам в жан­ре «стро­и­тель­но­го шоу»: подоб­но тому, как звезд­ный повар на гла­зах у зри­те­лей и с учеб­но-раз­вле­ка­тель­ной целью созда­ет кули­нар­ные шедев­ры, так и звезд­ный плот­ник с коман­дой помощ­ни­ков, тоже масте­ров сво­е­го дела, демон­стри­ру­ет одно­вре­мен­но свое искус­ство и полез­ные при­е­мы ремес­ла. Во-вто­рых, это сло­во­сло­же­ние опи­ра­ет­ся на про­дук­тив­ную модель [stjärn- + -N ’лицо пуб­лич­ной про­фес­сии’], смысл кото­рой носи­те­лю язы­ка, так ска­зать, задан 8).

При­ме­ры, в кото­рых ожи­да­ние кон­вен­ци­он­но­го отно­ше­ния меж­ду ком­по­нен­та­ми ком­по­зи­та не оправ­ды­ва­ет­ся – такие, как skandaltaktik и oljestinn, – я уже при­во­дил (см. «Что такое «несло­вар­ность»?) – и еще при­ве­ду. Здесь же отме­чу, что осто­рож­ность в осо­бен­но­сти пока­за­на носи­те­лю рус­ско­го язы­ка, посколь­ку сло­во­сло­же­ние в рус­ском язы­ке по сво­ей при­ро­де прин­ци­пи­аль­но отли­ча­ет­ся от швед­ско­го. Фун­да­мен­таль­ное отли­чие, о чем я уже гово­рил выше, но риск­ну повто­рить вви­ду осо­бой важ­но­сти это­го момен­та, состо­ит в том, что пер­вое все­гда обо­зна­ча­ет кон­вен­ци­он­но закреп­лен­ную смыс­ло­вую связь меж­ду частя­ми ком­по­зи­та. Это все­гда сло­вар­ное сло­во – или же автор­ская игра, т.е. «экзо­ти­че­ское» сло­во­упо­треб­ле­ние. В рус­ском язы­ке, стро­го гово­ря, нет окка­зи­о­наль­ных ком­по­зи­тов: носи­тель рус­ско­го язы­ка с ними не стал­ки­ва­ет­ся 9). Ему нет нуж­ды рекон­стру­и­ро­вать зна­че­ние слож­но­го сло­ва, «скла­ды­вать» его по частям, отыс­ки­вать прав­до­по­доб­ное («есте­ствен­ное») отно­ше­ние меж­ду ними. В отли­чие от швед­ско­го ком­по­зи­та рус­ское слож­ное сло­во про­сто «обя­за­но» быть сло­вар­ным, его кон­цепт авто­но­ми­зи­ро­ван. Неза­ви­си­мая от отдель­но­го кон­тек­ста моти­ва­ция явля­ет­ся необ­хо­ди­мым усло­ви­ем суще­ство­ва­ния рус­ско­го слож­но­го сло­ва. По этой при­чине носи­тель рус­ско­го язы­ка и от швед­ско­го ком­по­зи­та ожи­да­ет сло­вар­но­сти, сле­до­ва­тель­но – кон­вен­ци­он­но уза­ко­нен­ной свя­зи меж­ду частя­ми ком­по­зи­та, т.е. под­хо­дит к нему со сво­ей, чуж­дой швед­ско­му язы­ку, мер­кой. Это и есть интер­фе­рен­ция, кото­рая лег­ко может ока­зать­ся источ­ни­ком оши­бок.

Под­черк­нем еще раз: слож­ное сло­во рус­ско­го язы­ка спо­соб­но выра­жать толь­ко авто­но­ми­зи­ро­ван­ный, само­сто­я­тель­ный кон­цепт, суще­ству­ю­щий вне како­го-то одно­го кон­тек­ста. Сверх это­го рус­ское сло­во­сло­же­ние допус­ка­ет лишь автор­скую игру слов либо «сотво­ре­ние» тер­ми­на, т.е. тако­го нео­ло­гиз­ма, кото­рый пре­тен­ду­ет на то, что­бы отра­жать нечто объ­ек­тив­но сущее и при­зна­ва­е­мое спе­ци­а­ли­ста­ми дан­ной отрас­ли. У пер­во­го нет или почти нет шан­сов вой­ти в язык, вто­рое, если тер­мин науч­но обос­но­ван, ста­нет частью отрас­ле­во­го сло­ва­ря, а в слу­чае попу­ля­ри­за­ции может перей­ти и в общий язык. В швед­ском язы­ке тре­бо­ва­ние авто­ном­ной моти­ви­ро­ван­но­сти ком­по­зи­та отсут­ству­ет в силу того, что он сохра­ня­ет син­так­си­че­ский харак­тер – выра­жа­ет неко­то­рое отно­ше­ние меж­ду ком­по­нен­та­ми (домен­ное отно­ше­ние, см. прим. 4)) – очень часто выяв­ля­е­мое толь­ко в дан­ном кон­тек­сте или из отно­ся­ще­го­ся к нему нелинг­ви­сти­че­ско­го зна­ния (будь то осве­дом­лен­ность о теку­щих собы­ти­ях, энцик­ло­пе­ди­че­ские све­де­ния или зна­ком­ство с какой-либо спе­ци­аль­ной отрас­лью).

Гово­ря о «труд­но­стях пере­во­да» ком­по­зи­тов, неиз­мен­но упо­ми­на­ют без­эк­ви­ва­лент­ность, пони­мая под этим отсут­ствие в рус­ском язы­ке соот­вет­ству­ю­щей цель­нооформ­лен­ной лек­си­че­ской еди­ни­цы. Под­счи­та­но даже, – о, ужас! –что толь­ко око­ло 6% немец­ких ком­по­зи­тов име­ют рус­ские соот­вет­ствия. Что, разу­ме­ет­ся, мож­но отне­сти и к швед­ским. Опять-таки, кон­ста­ти­ру­ет­ся фак­ти­че­ское поло­же­ние дел, но вопрос о том, поче­му это так, даже не ста­вит­ся. А ведь это все та же интер­фе­рен­ция: неосо­знан­ное ожи­да­ние неко­е­го парал­ле­лиз­ма меж­ду язы­ка­ми – в дан­ном слу­чае, наив­ная настро­ен­ность на то, что швед­ский ком­по­зит, в точ­но­сти как рус­ский, обо­зна­ча­ет некий сло­вар­ный кон­цепт.

В самом деле, в неко­то­рых слу­ча­ях у швед­ско­го ком­по­зи­та обна­ру­жи­ва­ет­ся одно­слов­ный экви­ва­лент в рус­ском язы­ке – «соот­вет­ству­ю­щее» слож­ное сло­во или даже про­стое (т.н. «сим­плекс»). Вот несколь­ко при­ме­ров: tids|fördrift – время|препровождение, lant|brukare – земле|делец, samhälls|kunskap – общество|знание, ång|båt – паро|ход, skåde|spelare – актер, bi|kupa – улей, spring|brunn – фон­тан, ögon|blick – мгно­ве­ние, bröd|butik – булоч­ная и т.п. Одна­ко, ни один из этих швед­ских ком­по­зи­тов не явля­ет­ся несло­вар­ным. Ни один не про­из­ве­ден «на слу­чай», за каж­дым закреп­лен вполне опре­де­лен­ный кон­цепт, не свя­зан­ный исклю­чи­тель­но автор­ским кон­тек­стом, и такой кон­цепт может ока­зать­ся лек­си­ка­ли­зо­ван­ным и в дру­гом язы­ке. Нуж­но, одна­ко, ого­во­рить­ся, что пол­но­го кон­цеп­ту­аль­но­го тож­де­ства меж­ду ними не быва­ет – они лишь спо­соб­ны сино­ни­ми­зи­ро­вать­ся в сво­ем основ­ном, «есте­ствен­ном», зна­че­нии или, как еще гово­рят, име­ют один и тот же дено­тат. Но это не зна­чит, конеч­но, что они дено­ти­ру­ют оди­на­ко­во. Мы видим это даже на тех из при­ве­ден­ных при­ме­ров, где швед­ско­му ком­по­зи­ту в рус­ском язы­ке соот­вет­ству­ет тоже слож­ное сло­во. Оно очень ред­ко быва­ет тож­де­ствен­ным по лек­си­че­ско­му соста­ву сво­е­му швед­ско­му собра­ту, как в слу­чае samhällskunskap. В боль­шин­стве слу­ча­ев их соот­вет­ствие лишь при­бли­зи­тель­но. Так, -fördrift в соста­ве при­ве­ден­но­го ком­по­зи­та, – суб­стан­тив­ный эле­мент, про­из­вод­ный от гла­го­ла fördriva (и само­сто­я­тель­но не упо­треб­ля­е­мый), – озна­ча­ет нечто вро­де ’изго­нять’, тогда как «соот­вет­ству­ю­щий» ему ком­по­нент -пре­про­вож­де­ние рус­ско­го слож­но­го сло­ва име­ет совсем дру­гую внут­рен­нюю фор­му. Эле­мент -brukare зна­чит ’ поль­зо­ва­тель’ и не нахо­дит­ся в пря­мом соот­вет­ствии с рус­ским -дéлец, а эле­мент -båt ’суд­но’ – c рус­ским –ход 10). Что каса­ет­ся сим­плекс­ных соот­вет­ствий, то они, имея тот же дено­тат, выра­жа­ют его на совер­шен­но дру­гой лек­си­че­ской осно­ве.

Повто­рим: все такие швед­ские ком­по­зи­ты сло­вар­ны. Нас же инте­ре­су­ют имен­но несло­вар­ные, окка­зи­о­наль­ные сло­во­сло­же­ния. А окка­зи­о­наль­ный швед­ский ком­по­зит прин­ци­пи­аль­но без­эк­ви­ва­лен­тен при­ме­ни­тель­но к пере­во­ду на рус­ский язык, и это имен­но в силу того, что он отли­чен от рус­ско­го слож­но­го сло­ва по само­му сво­е­му суще­ству. Швед­ский окка­зи­о­наль­ный ком­по­зит – явле­ние в этом плане совер­шен­но осо­бое. Он пото­му и окка­зи­о­на­лен, что смыс­ло­вое отно­ше­ние меж­ду состав­ля­ю­щи­ми его ком­по­нен­та­ми в общем слу­чае кон­вен­ци­он­но не зада­но: он воз­ни­ка­ет для выра­же­ния спе­ци­фи­че­ско­го кон­цеп­та, чаще все­го дале­ко­го от авто­но­ми­за­ции, от выхо­да за пре­де­лы сво­е­го кон­тек­ста, тогда как зна­че­ние рус­ско­го слож­но­го сло­ва харак­те­ри­зу­ет­ся неза­ви­си­мой от кон­тек­ста моти­ва­ци­ей. От кон­цеп­та швед­ско­го окка­зи­о­наль­но­го ком­по­зи­та в прин­ци­пе нель­зя ожи­дать, что у него най­дет­ся цель­нооформ­лен­ный лек­си­че­ский экви­ва­лент в дру­гом язы­ке, не име­ю­щем тако­го же меха­низ­ма сло­во­сло­же­ния, в част­но­сти, в рус­ском.

Вот эта без­эк­ви­ва­лент­ность, нося­щая – повто­рю еще раз – прин­ци­пи­аль­ный харак­тер, в упо­мя­ну­тых рабо­тах о ком­по­зи­тах ока­зы­ва­ет­ся про­сто-напро­сто одной из «труд­но­стей пере­во­да», част­ным слу­ча­ем. Как если бы без­эк­ви­ва­лент­ность была лишь делом слу­чая, а не суще­ствен­ной харак­те­ри­сти­кой окка­зи­о­наль­ных ком­по­зи­тов. Да авто­ры этих сочи­не­ний и не дела­ют раз­ли­чия меж­ду ком­по­зи­та­ми по при­зна­ку несло­вар­но­сти. Разу­ме­ет­ся, что при таком под­хо­де – посе­то­вав, что швед­ский ком­по­зит толь­ко в отдель­ных слу­ча­ях уда­ет­ся пере­ве­сти «соот­вет­ству­ю­щим» рус­ским слож­ным сло­вом, – они нахо­дят нуж­ным ука­зать дру­гие спо­со­бы пере­во­да: неод­но­слов­ные, опи­са­тель­ные, объ­яс­ни­тель­ные – ины­ми сло­ва­ми, лек­си­ко-син­так­си­че­ские. Сюда отно­сят пере­вод: соче­та­ни­ем при­ла­га­тель­но­го с суще­стви­тель­ным (gängliv кри­ми­наль­ный образ жиз­ни, omledningsväg объ­езд­ная доро­га, privatinitiativ част­ная ини­ци­а­ти­ва, skolmassaker ?школь­ная бой­ня, gryningspyroman ?пред­рас­свет­ный пиро­ман); соче­та­ни­ем с при­и­мен­ным роди­тель­ным (temachef гла­ва тема­ти­че­ско­го под­раз­де­ле­ния; armlängdsprincipen прин­цип вытя­ну­той руки; fredslängtan жаж­да мира, hatstorm буря него­до­ва­ния, heldagsdagis дет­сад пол­но­го дня); пред­лож­но-имен­ным соче­та­ни­ем (regelefterlevnadschef мене­джер по нор­мо­со­блю­де­нию, sällskinnsväska сум­ка из тюле­ньей кожи, korruptionsmisstanke подо­зре­ние в кор­руп­ции); пара­фра­зой; опи­са­тель­ным спо­со­бом, т.е. посред­ством тол­ко­ва­ния (avhopparverksamhet рабо­та с лица­ми, решив­ши­ми вый­ти из пре­ступ­ных групп; överfallslarm сиг­нал тре­во­ги в угро­жа­е­мой ситу­а­ции; tacofredag тра­ди­ци­он­ный пят­нич­ный ужин по-мек­си­кан­ски); с помо­щью замен и ком­пен­са­ций (в слу­ча­ях, когда ком­по­зит пред­став­ля­ет собой сугу­бо автор­скую игру слов). К это­му ряду ино­гда добав­ля­ют пере­вод глав­но­го ком­по­нен­та тво­ри­тель­ным без пред­ло­га (напр., fanérbeklädd обши­тый фане­рой), пере­вод сло­во­со­че­та­ни­ем, содер­жа­щим при­част­ный обо­рот или при­да­точ­ное опре­де­ли­тель­ное (напр., asylsökande лицо, хода­тай­ству­ю­щее об убе­жи­ще; fossilsamhälle обще­ство, зави­си­мое от иско­па­е­мых топ­лив), и т.д. и т.п.

Инвен­тарь «спо­со­бов пере­во­да» этим, разу­ме­ет­ся, не исчер­пы­ва­ет­ся, но задер­жи­вать­ся на них не име­ет смыс­ла: это ров­ным сче­том ниче­го не дает пере­вод­чи­ку. Преж­де все­го пото­му, что они не спе­ци­фич­ны: меж­ду ком­по­зи­та­ми и пред­ла­га­е­мы­ми спо­со­ба­ми пере­во­да нет сколь­ко-нибудь опре­де­лен­ных соот­вет­ствий. Ни в одной ста­тье и ни в одном посо­бии мы не про­чтем, в каких имен­но слу­ча­ях уме­стен тот или дру­гой спо­соб. Если попыт­ки соот­не­се­ния все же дела­ют­ся, они тут же натал­ки­ва­ют­ся на мно­же­ство контр­при­ме­ров. При­чи­на в том, что они стре­мят­ся свя­зать спо­соб пере­во­да с семан­ти­че­ским типом отно­ше­ния меж­ду частя­ми ком­по­зи­та: опре­де­ли­тель­ное отно­ше­ние, отно­ше­ние часть – целое, отно­ше­ние при­над­леж­но­сти, отно­ше­ние объ­ект – мате­ри­ал, отно­ше­ние про­ис­хож­де­ния, автор­ства, соб­ствен­но­сти, пред­на­зна­чен­но­сти, содер­жа­ния и т.д. до бес­ко­неч­но­сти. Понят­но, что пре­де­ла тако­му семан­ти­че­ско­му дроб­ле­нию не суще­ству­ет: отно­ше­ния меж­ду веща­ми, сущ­но­стя­ми, явле­ни­я­ми в мире нель­зя исчис­лить.

Утвер­жда­ет­ся, напри­мер, что в боль­шин­стве слу­ча­ев, когда пер­вый ком­по­нент ком­по­зи­та – «опре­де­ли­тель­ное» суще­стви­тель­ное (кри­ти­ку это­го тер­ми­на см. в прим. 4)), такой ком­по­зит переводи́м соче­та­ни­ем «при­ла­га­тель­ное + суще­стви­тель­ное». Но что такое «опре­де­ли­тель­ное суще­стви­тель­ное»? – Ну, это такое, кото­рое мож­но пере­дать отно­си­тель­ным при­ла­га­тель­ным! Пороч­ный круг нали­цо. Как я уже стре­мил­ся пока­зать, меж­ду частя­ми ком­по­зи­та все­гда суще­ству­ет отно­ше­ние спе­ци­фи­ка­ции, в самом широ­ком смыс­ле сло­ва, и оно может быть каким угод­но, в том чис­ле и «опре­де­ли­тель­ным» с точ­ки зре­ния носи­те­ля рус­ско­го язы­ка, так как его удоб­но пере­дать атри­бу­тив­ным соче­та­ни­ем. Вер­но, конеч­но, что соче­та­ние суще­стви­тель­но­го с отно­си­тель­ным при­ла­га­тель­ным очень часто наи­бо­лее точ­но отра­жа­ет кон­цеп­ту­аль­ное содер­жа­ние швед­ско­го ком­по­зи­та – и имен­но пото­му, что оно зада­ет отно­ше­ние домен­ной спе­ци­фи­ка­ции, подоб­ное отно­ше­нию глав­ной части ком­по­зи­та к его пер­во­му ком­по­нен­ту-спе­ци­фи­ка­то­ру, и ока­зы­ва­ет­ся бли­же все­го к цель­нооформ­лен­ной номи­на­ции. Но ведь его в общем слу­чае мож­но пере­дать и дру­ги­ми спо­со­ба­ми – при сохра­не­нии дено­та­тив­но­го тож­де­ства. Это не зна­чит, конеч­но, что при этом меня­ет­ся толь­ко фор­ма выра­же­ния, а спо­соб пред­став­ле­ния ситу­а­ции – кон­цеп­ту­а­ли­за­ция – оста­ет­ся преж­ним.

Рас­смот­рим при­мер. Если нам попал­ся ком­по­зит fanerskiva, то в кон­тек­сте, сфо­ку­си­ро­ван­ном на каче­ствен­ной харак­те­ри­за­ции листо­во­го мате­ри­а­ла, ничто не меша­ет нам пере­ве­сти его как фанер­ный лист, т.е. соче­та­ни­ем отно­си­тель­но­го при­ла­га­тель­но­го с суще­стви­тель­ным. Если речь идет о кон­крет­ном листе тако­го мате­ри­а­ла, то пере­вод­чик выбе­рет, веро­ят­но, вари­ант лист фане­ры, т.е. пере­вод соче­та­ни­ем с при­и­мен­ным роди­тель­ным без пред­ло­га. А если важ­но сооб­щить, из чего изго­тов­лен листо­вой эле­мент какой-то кон­струк­ции, то умест­ным будет лист из фане­ры, т.е. пере­вод пред­лож­но-имен­ным соче­та­ни­ем. Stengolv может быть камен­ный пол, т.е. тип пола, но может быть и пол из кам­ня (в осо­бен­но­сти, если ука­за­но, из како­го имен­но: напри­мер, пол из при­род­но­го кам­ня, пол из поли­ро­ван­но­го кам­ня). Stålrör – это, конеч­но, сталь­ная тру­ба, но, при неко­то­ром праг­ма­ти­че­ском нажи­ме, может быть и тру­ба из ста­ли (напри­мер, при сопо­став­ле­нии с тру­ба­ми из дру­гих мате­ри­а­лов). Träkonstruktion может быть и дере­вян­ная кон­струк­ция, и кон­струк­ция из дере­ва и т.п. В чем тут дело? Во всех этих при­ме­рах име­ет место одно и то же семан­ти­че­ское отно­ше­ние «объ­ект – мате­ри­ал», но оче­вид­но, что не этим опре­де­ля­ет­ся выбор пере­во­да. Он зави­сит от кон­цеп­ту­а­ли­за­ции пред­ме­та. Когда мате­ри­ал мыс­лит­ся как веще­ствен­ное содер­жа­ние пред­ме­та и, тем самым, как его каче­ствен­ная харак­те­ри­сти­ка, то име­ет место «опре­де­ли­тель­ное» отно­ше­ние в соб­ствен­ном смыс­ле, и удо­бен пере­вод «при­ла­га­тель­ное + суще­стви­тель­ное». Если мы мыс­лим о пред­ме­те, как сде­лан­ном из дан­но­го мате­ри­а­ла, уме­стен пере­вод вида «Х из Y:a». Нако­нец, как в вари­ан­те пере­во­да лист фане­ры, мы мыс­лим пред­мет как часть мате­ри­а­ла (т.е. пар­ти­тив­но), кото­рой при­да­на извест­ная фор­ма.

Оче­вид­но, что выбор пере­во­да согла­су­ет­ся не с семан­ти­че­ским типом отно­ше­ния меж­ду ком­по­нен­та­ми, а с тем, как оно кон­цеп­ту­а­ли­зи­ру­ет­ся. Руко­вод­ству­ясь ука­за­ни­ем, что ком­по­зи­ты с семан­ти­че­ским типом свя­зи меж­ду ком­по­нен­та­ми ’отно­ше­ние к мате­ри­а­лу’ пред­по­чти­тель­но пере­во­дят­ся пред­лож­но-имен­ным соче­та­ни­ем, ком­по­зит stenmur сле­до­ва­ло бы пере­во­дить соче­та­ни­ем сте­на из кам­ня. Что, разу­ме­ет­ся, пра­виль­но, если кон­текст моти­ви­ру­ет про­чте­ние в смыс­ле ’сде­ла­на из’. Одна­ко наи­бо­лее есте­ствен­ным и куда более частот­ным будет не это про­чте­ние, воз­мож­ное толь­ко под «праг­ма­ти­че­ским нажи­мом» (в част­но­сти, в «стро­и­тель­ном» кон­тек­сте), а такое, кото­рое кон­цеп­ту­аль­но бли­же к цель­нооформ­лен­ной номи­на­ции, чем к яко­бы сино­ни­мич­ной ей опи­са­тель­ной, фра­зо­вой en mur av sten. Таким вари­ан­том будет как раз атри­бу­тив­ное соче­та­ние с отно­си­тель­ным при­ла­га­тель­ным камен­ная сте­на, кото­рое, как я уже отме­чал, бли­же, чем какой-либо дру­гой вари­ант пере­во­да, вос­про­из­во­дит кон­цепт ком­по­зи­та – цель­нооформ­лен­ной лек­си­че­ской еди­ни­цы. Этим я вво­жу то, что долж­но было стать цен­траль­ной темой, но пока было упо­мя­ну­то толь­ко вскользь и как-то неза­мет­но оттес­ни­лось в конец ста­тьи: ком­по­зит по сво­е­му кон­цеп­ту­аль­но­му содер­жа­нию отли­ча­ет­ся от сло­во­со­че­та­ния или дру­гих лек­си­ко-син­так­си­че­ских спо­со­бов выра­же­ния «того же само­го». Они НЕ сино­ни­мич­ны, и если гово­рить о «труд­но­стях пере­во­да» ком­по­зи­тов, то отли­че­ние кон­цеп­та цель­нооформ­лен­ной ком­по­зи­том номи­на­ции от его фра­зо­во­го соот­вет­ствия явля­ет­ся, на мой взгляд, един­ствен­ной прин­ци­пи­аль­ной труд­но­стью. К это­му мы вско­ре вер­нем­ся, а сей­час нуж­но хотя бы бег­ло завер­шить кри­ти­ку «спо­со­бов пере­во­да», пред­ла­га­е­мых на осно­ва­нии сугу­бо семан­ти­че­ско­го под­хо­да.

Мы толь­ко что виде­ли, – вопре­ки утвер­жде­нию, что ком­по­зи­там с пер­вым ком­по­нен­том «опре­де­ли­тель­ным суще­стви­тель­ным» соот­вет­ству­ет в пере­во­де атри­бу­тив­ное соче­та­ние, – что зна­че­ние ком­по­зи­та мож­но пере­дать раз­ны­ми спо­со­ба­ми – при сохра­не­нии дено­та­тив­но­го тож­де­ства, но в иной смыс­ло­вой пер­спек­ти­ве. Одна­ко суще­ству­ет сколь­ко угод­но ком­по­зи­тов, кото­рые «напра­ши­ва­ют­ся» на пере­вод соче­та­ни­ем «при­ла­га­тель­ное + суще­стви­тель­ное», но тем не менее этим спо­со­бом не пере­во­ди­мы или же пере­во­ди­мы лишь при­бли­зи­тель­но, неточ­но.

Это пото­му, что, обра­зуя цель­нооформ­лен­ную номи­на­цию, ком­по­зит созда­ет – пусть толь­ко на слу­чай – само­сто­я­тель­ную кон­цеп­ту­аль­ную кате­го­рию, вби­ра­ю­щую в себя отно­ше­ние меж­ду ком­по­нен­та­ми как свой­ство, каче­ствен­ную спе­ци­фи­ку име­ну­е­мо­го пред­ме­та, даже если это отно­ше­ние не явля­ет­ся опре­де­ли­тель­ным в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва. Пре­ди­ка­тив­ная связь меж­ду ком­по­нен­та­ми, то, что ему при­пи­сы­ва­ет­ся, транс­фор­ми­ру­ет­ся в необ­хо­ди­мый при­знак само­го пред­ме­та.

Вот поче­му в соот­вет­ству­ю­щем рус­ском соче­та­нии отно­си­тель­но­го при­ла­га­тель­но­го с суще­стви­тель­ным, – если такой экви­ва­лент вооб­ще суще­ству­ет, – ощу­ща­ет­ся сдвиг в сто­ро­ну каче­ствен­но­сти. Номи­наль­но en mur av sten – это то же самое, что stenmur. Но в пер­вом слу­чае это сте­на, сло­жен­ная из дан­но­го кон­струк­ци­он­но­го мате­ри­а­ла, сте­на из кам­ня, а во вто­ром – это сте­на осо­бо­го рода, камен­ная сте­на, обла­да­ю­щая неко­то­рым ком­плек­сом свойств, име­ю­щих отнюдь не тех­ни­че­ский смысл: ’(твердо)каменностью’ (могу­чая, нераз­ру­ши­мая, непро­би­ва­е­мая, солид­ная и т.п.; ср. как за камен­ной сте­ной). Повто­рю, швед­ский ком­по­зит в силу кон­цеп­ту­аль­ной сли­ян­но­сти двух основ в его соста­ве при­да­ет в прин­ци­пе любо­му суще­ству­ю­ще­му меж­ду ними смыс­ло­во­му отно­ше­нию опре­де­ли­тель­ность. Ком­по­зит кате­го­ри­зи­ру­ет или типи­зи­ру­ет по како­му-либо при­зна­ку, будь то тип сте­ны, выде­ля­е­мый по при­зна­ку ’камен­но­сти’, или, напри­мер, тип рабо­че­го места, выде­ля­е­мый ком­по­зи­том praktikplats ?прак­ти­кант­ское место по при­зна­ку ’пред­на­зна­чен­но­сти для прак­ти­кан­тов’. Нетруд­но видеть, что во вто­ром слу­чае пере­вод атри­бу­тив­ным соче­та­ни­ем ощу­ща­ет­ся как не вполне есте­ствен­ный. Выра­же­ние место для про­хож­де­ния прак­ти­ки во мно­го раз более упо­тре­би­тель­но. Это свя­за­но, по-види­мо­му, с недо­ста­точ­ной уко­ре­нен­но­стью соот­вет­ству­ю­ще­го поня­тия в каче­стве авто­ном­но­го и вос­тре­бо­ван­но­го кон­цеп­та в язы­ко­вой кар­тине мира носи­те­ля рус­ско­го язы­ка. Необ­хо­ди­мо, что­бы рус­ский язык не толь­ко рас­по­ла­гал «соот­вет­ству­ю­щим» отно­си­тель­ным при­ла­га­тель­ным, но и что­бы отно­ше­ние меж­ду опре­де­ля­е­мым име­нем и доме­ном, обо­зна­ча­е­мым этим при­ла­га­тель­ным, было в нем уко­ре­не­но как суще­ствен­ная харак­те­ри­сти­ка пред­ме­та.

Так, напри­мер, ком­по­зит sälskinnsmössa нель­зя пере­во­дить как тюле­нья шап­ка; нуж­но шап­ка из тюле­нье­го меха или, мето­ни­ми­че­ски, шап­ка из тюле­ня. Тогда как ана­ло­гич­ный по струк­ту­ре ком­по­зит björnskinnsmössa пре­крас­но пере­во­дит­ся атри­бу­тив­ным соче­та­ни­ем мед­ве­жья шап­ка. Мож­но тж. ска­зать коти­ко­вая шап­ка, хотя котик это тоже тюлень (pälssäl).

Понят­но, что объ­яс­нить такие капри­зы семан­ти­ка не может. Моя гипо­те­за исхо­дит из прин­ци­пи­аль­но­го отли­чия ком­по­зи­та, фор­ми­ру­ю­ще­го само­сто­я­тель­ную лек­си­че­скую кате­го­рию, от опи­са­тель­но­го лек­си­ко-син­так­си­че­ско­го выра­же­ния. В дан­ном слу­чае пред­став­ле­ние о мехе мед­ве­дя или коти­ка как о мате­ри­а­ле, из кото­ро­го дела­ют­ся высо­ко­ка­че­ствен­ные мехо­вые изде­лия, куда более уко­ре­не­но в язы­ко­вой кар­тине носи­те­ля рус­ско­го язы­ка, чем о мехе тюле­ня. Поэто­му харак­те­ри­зу­ю­щее соче­та­ние мед­ве­жья или коти­ко­вая шап­ка выра­жа­ет авто­но­ми­зи­ро­ван­ный кон­цепт, кате­го­ри­зи­ру­ет, явля­ет­ся номи­на­ци­ей осо­бо­го типа шапок, и в этом смыс­ле близ­ко к кате­го­ри­зи­ру­ю­ще­му швед­ско­му ком­по­зи­ту, тогда как тюле­нья шап­ка тако­го типи­зи­ру­ю­ще­го кон­цеп­та не выра­жа­ет и пото­му зву­чит если не совсем непри­ем­ле­мо, то во вся­ком слу­чае стран­но.

Любо­пыт­ный при­мер – saxmord.

Это сло­веч­ко появи­лось в свя­зи с нашу­мев­шим убий­ством, кото­ро­му СМИ тут же при­сво­и­ли сво­е­го рода жан­ро­вое обо­зна­че­ние. Конеч­но, оно не может пре­тен­до­вать на посто­ян­ную про­пис­ку в язы­ке, так как спе­ци­аль­ное сло­во, лек­си­ка­ли­зу­ю­щее такой «ори­ги­наль­ный» спо­соб убий­ства, едва ли нуж­но. Но этот окка­зи­о­наль­ный ком­по­зит пре­крас­но рабо­та­ет в мно­го­чис­лен­ных кон­текстах, отно­ся­щих­ся к это­му делу, обес­пе­чи­вая, во-пер­вых, крат­кую номи­на­цию собы­тия, кото­рое в про­тив­ном слу­чае при­шлось бы про­стран­но опи­сы­вать при каж­дом упо­ми­на­нии, и, во-вто­рых, вызы­вая у чита­те­ля, сле­дя­ще­го за ходом собы­тий, ком­плекс­ное пред­став­ле­ние об обсто­я­тель­ствах дела и его необыч­ном харак­те­ре. Что, кста­ти, иллю­стри­ру­ет кон­цеп­ту­аль­ное отли­чие цель­нооформ­лен­но­го ком­по­зи­та от «соот­вет­ству­ю­ще­го» сло­во­со­че­та­ния – в дан­ном слу­чае, ett mord med sax, явля­ю­ще­го­ся про­стым сооб­ще­ни­ем об ору­дии убий­ства. Но, воз­вра­ща­ясь к теме «опре­де­ли­тель­но­сти», нетруд­но убе­дить­ся, что пере­вод соче­та­ни­ем «при­ла­га­тель­ное + суще­стви­тель­ное» в дан­ном слу­чае непри­ем­лем, хотя ком­по­зит saxmord пред­став­ля­ет отно­ше­ние меж­ду ком­по­нен­та­ми как при­зна­ко­вое. К сло­ву нож­ни­цы в рус­ском язы­ке есть толь­ко одно при­ла­га­тель­ное: нож­нич­ный. Но ска­зать нож­нич­ное убий­ство мы не можем. Во-пер­вых, это при­ла­га­тель­ное суще­ству­ет ско­рее потен­ци­аль­но, чем фак­ти­че­ски: его частот­ность незна­чи­тель­на, и в боль­шин­стве упо­треб­ле­ний отно­ше­ние меж­ду опре­де­ля­е­мым име­нем и доме­ном ’Нож­ни­цы’ – это отно­ше­ние сход­ства по фор­ме или прин­ци­пу дей­ствия. Во-вто­рых, и это глав­ное, отно­ше­ние со зна­че­ни­ем ’с помо­щью нож­ниц’ не кон­вен­ци­о­на­ли­зи­ро­ва­но и при­ла­га­тель­ным нож­нич­ный в нор­ме не выра­жа­ет­ся. Конеч­но, пере­вод­чик может, опи­ра­ясь на кон­текст, упо­тре­бить его, имея в виду имен­но это отно­ше­ние, но это будет сло­вес­ная экзо­ти­ка, тогда как швед­ское saxmord – это по сути дела вполне рядо­вое сло­во­осло­же­ние: стя­же­ние фра­зы убий­ство с помо­щью нож­ниц. По-рус­ски же точ­ная с него каль­ка ока­зы­ва­ет­ся обо­зна­че­ни­ем како­го-то осо­бо­го типа убий­ства – т.е. чего-то, что не суще­ству­ет как само­сто­я­тель­ная кате­го­рия. Так что такой пере­вод допу­стим раз­ве что в кавыч­ках.

Поми­мо соче­та­ния убий­ство с помо­щью нож­ниц мыс­ли­мо еще и убий­ство нож­ни­ца­ми. Этот вари­ант, как кажет­ся, бли­же к цель­нооформ­лен­но­му кон­цеп­ту швед­ско­го ком­по­зи­та, во вся­ком слу­чае, если заклю­чить его в кон­текст дело об убий­стве нож­ни­ца­ми. В таком виде полу­ча­ет­ся сво­е­го рода «кате­го­ри­за­ция на слу­чай», для кон­крет­но­го типа кон­тек­стов. Т.е. «убий­ство нож­ни­ца­ми» пре­вра­ща­ет­ся – окка­зи­о­наль­но – в род убий­ства. Что хоро­шо согла­су­ет­ся и с тем фак­том, что раз­би­ра­е­мый ком­по­зит в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­ча­ев упо­треб­ля­ет­ся в опре­де­лен­ной фор­ме: saxmordet.

Вот еще несколь­ко взя­тых наугад при­ме­ров швед­ских ком­по­зи­тов, – сло­вар­ных и несло­вар­ных, – у кото­рых «при­зна­ко­вое отно­ше­ние» либо вовсе невоз­мож­но пере­дать атри­бу­тив­ным соче­та­ни­ем, либо это будет пере­да­ча «с осо­бен­но­стя­ми»:

drömchef мож­но пере­ве­сти иде­аль­ный началь­ник, но с поте­рей: ком­по­нент ’такой, о кото­ром мож­но меч­тать’ будет утра­чен; fågelbok это опре­де­ли­тель птиц или, может быть, кни­га о пти­цах, тогда как пере­вод пти­чья кни­га мыс­лим раз­ве что в каком-то пере­нос­ном зна­че­нии; tiggarliga назы­ва­ет орга­ни­зо­ван­ную пре­ступ­ную груп­пу по при­зна­ку ее рода дея­тель­но­сти, но пере­вод с помо­щью при­ла­га­тель­но­го невоз­мо­жен (ср. нищен­ству­ю­щий орден – о мона­хах, при­няв­ших обет бед­но­сти, в отли­чие от бан­ды, орга­ни­зу­ю­щей попро­шай­ни­че­ство); fossilsamhälle – это обще­ство, чьим опре­де­ля­ю­щим при­зна­ком явля­ет­ся зави­си­мость от иско­па­е­мых топ­лив, но иско­па­е­мое обще­ство воз­мож­но толь­ко в пере­нос­ном зна­че­нии (’обще­ство, остав­ше­е­ся в сво­ем раз­ви­тии на ста­дии камен­но­го века’); knytblus – это блуз­ка, чей отли­чи­тель­ный при­знак – лен­та, завя­зы­ва­е­мая бан­том, но воз­мо­жен толь­ко номен­кла­тур­но-опи­са­тель­ный пере­вод блуз­ка с бан­том, так как «соот­вет­ству­ю­ще­го” knyt’у отно­си­тель­но­го при­ла­га­тель­но­го в рус­ском язы­ке нет. Конеч­но, инте­гри­ро­ван­ные в кон­цепт ‘knytblus’ феми­нист­ские пред­став­ле­ния в опи­са­тель­ном пере­во­де теря­ют­ся (см. об этом мой пост на фейс­бу­ке); швед­ский ком­по­зит skolmassaker обо­зна­ча­ет осо­бую кате­го­рию, если угод­но, жанр мас­со­во­го убий­ства (см. преды­ду­щую ста­тью «Что такое несло­вар­ность»?). При­знак ’школь­ный’ в его кон­цеп­те транс­фор­ми­ро­ван: это не обо­зна­че­ние места в соб­ствен­ном смыс­ле, а обо­зна­че­ние рода пре­ступ­ле­ния, его сущ­ност­ная харак­те­ри­сти­ка. Выше я при­вел пере­вод школь­ная бой­ня, но сте­пень кон­вен­ци­о­на­ли­за­ции отно­ше­ния меж­ду ’бой­ня, рез­ня’ и доме­ном ’Шко­ла’ в «жан­ро­вом» смыс­ле мне кажет­ся все еще недо­ста­точ­но боль­шой; сам бы я упо­тре­бил бой­ня в шко­ле, но наста­и­вать на этом не могу – опо­ра на инту­и­цию вещь опас­ная, а ста­ти­сти­ка Yandex’a сви­де­тель­ству­ет вро­де бы в поль­зу атри­бу­тив­но­го соче­та­ния.

Одна­ко исчис­ле­ние «спо­со­бов пере­во­да» вполне бес­смыс­лен­но не толь­ко пото­му, что меж­ду ком­по­зи­том и пред­ла­га­е­мым в зави­си­мо­сти от семан­ти­че­ско­го типа отно­ше­ния меж­ду его частя­ми спо­со­бом пере­во­да нет ника­кой «надеж­ной» кор­ре­ля­ции. Да и сам этот тип прак­ти­че­ски невоз­мож­но отли­чить от како­го-то дру­го­го, смеж­но­го с ним семан­ти­че­ско­го типа. Эта семан­ти­ка в выс­шей сте­пе­ни спе­ку­ля­тив­на: попро­буй­те, напри­мер, с какой-либо при­ем­ле­мой сте­пе­нью точ­но­сти опре­де­лить «опре­де­ли­тель­ность»! Но пред­ло­жить пра­ви­ла пред­по­чти­тель­но­го пере­во­да ком­по­зи­тов нель­зя еще и пото­му, что едва ли не любой окка­зи­о­наль­ный ком­по­зит может выра­жать раз­лич­ные и несхо­жие меж­ду собой смыс­ло­вые отно­ше­ния, вся­кий раз тре­буя пере­во­да дру­гим спо­со­бом.

В каче­стве при­ме­ра я при­во­дил рань­ше skandaltaktik, кото­рое, поми­мо наи­бо­лее есте­ствен­но­го про­чте­ния скан­даль­ная (т.е. воз­му­ти­тель­ная) так­ти­ка, может озна­чать еще и эпа­таж­ная так­ти­ка (для само­ре­кла­мы), и даже так­ти­ка уво­да «из-под скан­да­ла» (поли­ти­че­ских дея­те­лей); oljestinn, кото­рое может озна­чать и раз­жи­рев­ший на неф­тя­ном богат­стве (букв. «нака­чан­ный нефтью»), и ’с боль­шим содер­жа­ни­ем масел’, и ’неф­те­со­дер­жа­щий’, и даже ’про­пи­тан­ный мас­лом, про­мас­лен­ный’. Три­ви­аль­ный при­мер: potatissäck может быть меш­ком под кар­тош­ку (для хра­не­ния, пере­воз­ки), а может быть меш­ком с кар­тош­кой (или меш­ком кар­тош­ки), и выбор спо­со­ба пере­во­да будет зави­сеть от содер­жа­ния отно­ше­ния меж­ду частя­ми ком­по­зи­та, зада­ва­е­мо­го кон­тек­стом. Таких при­ме­ров мож­но было бы при­ве­сти еще мно­же­ство, но я огра­ни­чусь еще толь­ко одним, «невоз­мож­ным». Saxmordet лег­ко «вычис­ля­ет­ся» даже тем, кто не зна­ком с обсто­я­тель­ства­ми дела, про­сто исхо­дя из самых общих пред­став­ле­ний о при­ро­де вещей. Для убий­ства нуж­но ору­дие; таким ору­ди­ем может быть ост­рый пред­мет; нож­ни­цы явля­ют­ся таким пред­ме­том. Но смыс­ло­вая связь меж­ду частя­ми это­го ком­по­зи­та может быть и совсем дру­гой. Напри­мер, отно­ше­ние меж­ду ними может быть зада­но не пре­ди­ка­том спо­со­ба дей­ствия, а пре­ди­ка­том при­чи­ны, т.е. речь может идти о моти­вах убий­ства: ’убий­ство из-за нож­ниц’. Это, конеч­но, зву­чит дико, но прин­ци­пи­аль­но не может быть исклю­че­но. Мало ли что, а может быть это были золо­тые нож­ни­цы, укра­шен­ные дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми.

На этом оста­вим «спо­со­бы пере­во­да» и повто­рим, в кото­рый уже раз, что пере­во­дить надо не сло­ва, а смысл. А посколь­ку один и тот же ком­по­зит может реа­ли­зо­вы­вать раз­ные смыс­лы, зача­стую весь­ма дале­кие один от дру­го­го, то и пере­во­дить надо будет раз­ны­ми «спо­со­ба­ми». Гото­вые пере­вод­че­ские шаб­ло­ны по типам семан­ти­че­ских отно­ше­ний – если «опре­де­ли­тель­ное», то соче­та­ни­ем при­ла­га­тель­но­го с суще­стви­тель­ным; если «при­тя­жа­тель­ное» (или по при­над­леж­но­сти), то соче­та­ни­ем с при­и­мен­ным роди­тель­ным без пред­ло­га; если «обсто­я­тель­ственн­но-опре­де­ли­тель­ное», то пред­лож­но-имен­ным соче­та­ни­ем и т.д. – ни к чему не слу­жат. Не гово­ря уже о том, что выяв­ле­ние кате­го­ри­аль­ной семан­ти­ки этих отно­ше­ний не откры­ва­ет ниче­го, кро­ме про­сто­ра для спе­ку­ля­ций. А вот выяв­ле­ние смыс­ло­вой свя­зи меж­ду частя­ми ком­по­зи­та – это дей­стви­тель­но пер­вей­шая зада­ча пере­вод­чи­ка. Обыч­но в этой свя­зи́ гово­рят о труд­но­стях пере­во­да, сре­ди кото­рых эта счи­та­ет­ся едва ли не глав­ной.

Дей­стви­тель­но, в каком имен­но смыс­ле пер­вый ком­по­нент окка­зи­о­наль­но­го ком­по­зи­та спе­ци­фи­ци­ру­ет его вто­рой – глав­ный, «про­филь­ный» ком­по­нент 11), – дале­ко не все­гда уда­ет­ся уста­но­вить без затруд­не­ний. Меж­ду ком­по­нен­та­ми ком­по­зи­та нет ника­ких пока­за­те­лей отно­ше­ния – ни пред­ло­гов, ни падеж­ных окон­ча­ний. Оно в явном виде не зада­но и в общем слу­чае не закреп­ле­но язы­ко­вой кон­вен­ци­ей, как это при­су­ще слож­ным сло­вам рус­ско­го язы­ка, но как пра­ви­ло ослож­не­но мето­ни­ми­ей и/или опу­ще­ни­ем мно­же­ства свя­зу­ю­щих зве­ньев, т.е. эллип­си­сом.

Вот све­жий при­мер (из сего­дняш­ней, 26 мая 2018 г., выпус­ка газе­ты DN): ста­тья под заго­лов­ком ”Spärrysaren kan avgöra vem som blir statsminister”. Этот ком­по­зит явно окка­зи­о­наль­ный и, как кажет­ся, совер­шен­но непро­зрач­ный. (Я делаю эту ого­вор­ку, посколь­ку осве­дом­лен­ный в поли­ти­ке носи­тель швед­ско­го язы­ка, воз­мож­но, и не читая ста­тьи, дога­да­ет­ся о смыс­ле это­го заго­лов­ка. Но для целей это­го изло­же­ния, я пола­гаю, его вполне мож­но счи­тать непро­зрач­ным). Это типич­ная для швед­ско­го заго­ло­воч­но­го сти­ля «поэ­ти­ка шара­ды». Пред­по­ла­га­ет­ся, одна­ко, что ее раз­гад­ка – т.е. смысл соот­не­се­ния ком­по­нен­тов «трил­лер» и «барьер» – ста­нет ясна из тек­ста ста­тьи – непо­сред­ствен­но или через отсыл­ку к поли­ти­че­ским реа­ли­ям, кото­рые пола­га­ют­ся извест­ны­ми чита­те­лю.

Я несколь­ко забе­жал впе­ред, выбрав для ком­по­нен­та spärr- зна­че­ние ’барьер’. Но у него, как, впро­чем, и у частей дру­гих ком­по­зи­тов, есть в боль­шин­стве слу­ча­ев и дру­гие зна­че­ния, и какое из них реа­ли­зу­ет­ся в дан­ном слу­чае, цели­ком опре­де­ля­ет­ся кон­тек­стом или, если угод­но, автор­ским замыс­лом. Spärr, в част­но­сти, может зна­чить ’пре­гра­да’, ’ограж­де­ние’, ’предо­хра­ни­тель (защел­ка)’, ’заслон’ и мно­гое дру­гое, что согла­су­ет­ся с иде­ей это­го сло­ва (≈ ’устрой­ство, пре­пят­ству­ю­щее про­хо­ду, вхо­ду’). То обсто­я­тель­ство, что я в дан­ном слу­чае выбрал ’барьер’, обу­слов­ле­но содер­жа­ни­ем и сти­ли­сти­кой тек­ста.

Вот этот spärrysaren – хоро­ший при­мер «труд­но­сти», с каки­ми обыч­но свя­зы­ва­ют пере­вод ком­по­зи­тов. Одна­ко ника­кой труд­но­сти прин­ци­пи­аль­но­го харак­те­ра здесь нет: доста­точ­но хотя бы бег­ло про­чи­тать ста­тью. Она доволь­но про­стран­на, но то, что необ­хо­ди­мо для пони­ма­ния смыс­ло­вой свя­зи меж­ду эле­мен­та­ми это­го «стран­но­го» ком­по­зи­та, мож­но изло­жить в несколь­ких сло­вах. Речь о том, что три малых пар­тии, пред­став­лен­ные в швед­ском пар­ла­мен­те, нахо­дят­ся в кри­зи­се и могут не пре­одо­леть 4%-ный барьер для про­хож­де­ния в рикс­даг. В силу это­го невоз­мож­но пред­ска­зать, какая коа­ли­ция ока­жет­ся после выбо­ров спо­соб­ной сфор­ми­ро­вать пра­ви­тель­ство. Эта непред­ска­зу­е­мость созда­ет осо­бое напря­же­ние в обще­стве и пред­став­ля­ет­ся авто­ром ста­тьи как поли­ти­че­ский трил­лер.

Само собой разу­ме­ет­ся, у тако­го окка­зи­о­наль­но­го ком­по­зи­та нет и быть не может ника­ко­го экви­ва­лен­та. По необ­хо­ди­мо­сти нужен опи­са­тель­ный пере­вод, доста­точ­но внят­ный для рус­ско­языч­но­го чита­те­ля. К тому же он дол­жен быть ком­пакт­ным и по воз­мож­но­сти при­вле­ка­ю­щим вни­ма­ние сво­ей необыч­но­стью. Нуж­ны, сле­до­ва­тель­но, заме­ны и ком­пен­са­ции, сверх чего нель­зя пред­ло­жить ника­ко­го рецеп­та. После того, как пони­ма­ние состо­я­лось, все осталь­ное зави­сит от «мастер­ства пере­вод­чи­ка».

Всё ли? Вот пер­вый, еще очень сырой вари­ант пере­во­да: Пред­вы­бор­ный трил­лер: кто ста­нет пре­мьер-мини­стром зави­сит от того, какие из малых пар­тий пре­одо­ле­ют про­цент­ный барьер. Это, конеч­но, хотя и вер­но, но черес­чур обсто­я­тель­но для заго­лов­ка, син­так­си­че­ски гро­мозд­ко и откро­вен­но скуч­но. Тре­бо­ва­ния ком­пакт­но­сти и неко­то­рой при­вле­ка­тель­ной зага­доч­но­сти не выпол­не­ны. Но, оттал­ки­ва­ясь от это­го, сде­лать кое-какие «педа­го­ги­че­ские» выво­ды – в попыт­ке хоть как-то раци­о­на­ли­зи­ро­вать это мисти­че­ское «мастер­ство» – мож­но:

Преж­де все­го, нуж­но в глав­ных чер­тах изло­жить (или сфор­му­ли­ро­вать для себя) смысл отно­ше­ния, выра­жа­е­мо­го ком­по­зи­том, как я это сде­лал выше. Это может потре­бо­вать изряд­ных затрат тру­да и вре­ме­ни, в осо­бен­но­сти, если бли­жай­ше­го кон­тек­ста недо­ста­точ­но, а нуж­но еще опи­рать­ся на соб­ствен­ные зна­ния о поло­же­нии дел в мире, обра­щать­ся к дру­гим мате­ри­а­лам о теку­щих собы­ти­ях, к источ­ни­кам энцик­ло­пе­ди­че­ской инфор­ма­ции, а когда речь идет о тер­ми­нах, к спра­воч­ни­кам по спе­ци­аль­ным отрас­лям зна­ния. Но это, как уже ска­за­но, труд­но­сти тех­ни­че­ско­го харак­те­ра.

Затем мож­но пере­хо­дить к «твор­че­ско­му» эта­пу. Кон­крет­но это зна­чит, что нуж­но решить две зада­чи: уплот­нить заго­ло­вок и добить­ся его брос­ко­сти или завле­ка­тель­но­сти, пони­мая, что ради это­го при­дет­ся пожерт­во­вать кое-каки­ми эле­мен­та­ми пер­во­на­чаль­но­го обсто­я­тель­но­го опи­са­ния. Напри­мер, так: Кто ста­нет пре­мьер-мини­стром, решит про­цент­ный барьер. Обсто­я­тель­ность и гро­мозд­кость устра­не­ны: не все раз­же­ва­но уже в самом заго­лов­ке. Его внят­ность при этом пони­же­на, но не настоль­ко, что­бы обес­смыс­лить заго­ло­вок. Чита­те­лю понят­но, что надо про­чи­тать ста­тью, что­бы узнать, как имен­но одно зави­сит от дру­го­го. Этим выпол­ня­ют­ся оба тре­бо­ва­ния, но…

Но поте­рян эле­мент ’трил­лер’, идея напря­жен­но­го ожи­да­ния раз­вяз­ки. Отсю­да ком­про­мисс­ный вари­ант: Пред­вы­бор­ный трил­лер: кто ста­нет пре­мьер-мини­стром, решит про­цент­ный барьер. Это не намно­го длин­нее ори­ги­на­ла и, мне кажет­ся, при­ем­ле­мо. Прав­да, с уче­том допу­сти­мых при пере­во­де тако­го тек­ста затрат вре­ме­ни, мож­но еще попы­тать­ся вне­сти в заго­ло­вок сло­вес­ную игру – для пущей брос­ко­сти. Сыг­рать мож­но, разу­ме­ет­ся, на сло­ве барьер, кото­рое лег­ко ассо­ци­и­ру­ет­ся с дуэ­лью. Это, кста­ти, слу­жит допол­ни­тель­ным оправ­да­ни­ем выбо­ра имен­но это­го зна­че­ния сло­ва spärr: оно вхо­дит и в состав поли­ти­че­ско­го тер­ми­на про­цент­ный барьер, и одно­вре­мен­но явля­ет­ся мето­ни­ми­че­ской отсыл­кой к дуэ­ли. Это и созда­ет калам­бур­ный эффект, ком­пен­си­ру­ю­щий отсут­ствие в рус­ском язы­ке тако­го «зани­ма­тель­но­го» сло­веч­ка, как sprärrysare. Вот что может из это­го полу­чить­ся:

Кто ста­нет пре­мье­ром? Пред­вы­бор­ный трил­лер раз­ре­шит­ся у про­цент­но­го барье­ра.

Нетруд­но видеть, что все упо­ми­нав­ши­е­ся преж­де «труд­но­сти» пере­во­да окка­зи­о­нальн­ных ком­по­зи­тов – отсут­ствие в сло­ва­ре, пере­гру­жен­ность ими швед­ских тек­стов, в осо­бен­но­сти неху­до­же­ствен­ных, без­эк­ви­ва­лент­ность, опас­ность, заклю­чен­ная в лож­ной про­зрач­но­сти и риск при­ня­тия ком­по­зи­та-лек­си­че­ской иди­о­мы за про­стое сло­же­ние двух основ, сплошь и рядом – невы­во­ди­мость зна­че­ния ком­по­зи­та из зна­че­ний состав­ля­ю­щих его основ (т.е. отсут­ствие есте­ствен­ной, кон­вен­ци­он­ной свя­зи меж­ду ними) и, неред­ко, неяс­ность, в каком из воз­мож­ных зна­че­ний каж­дая из них упо­треб­ле­на, – все это так или ина­че обу­слов­ле­но самой при­ро­дой швед­ско­го окка­зи­о­наль­но­го ком­по­зи­та. В отли­чие от сло­вар­ных лек­си­че­ских еди­ниц, он не име­ет уза­ко­нен­ных язы­ко­вой кон­вен­ци­ей зна­че­ний, и смыс­ло­вое отно­ше­ние меж­ду его ком­по­нен­та­ми в общем слу­чае не под­па­да­ет под какой-либо инвен­тарь семан­ти­че­ских типов, а все­це­ло опре­де­ля­ет­ся бли­жай­шим кон­тек­стом, автор­ской логи­кой, праг­ма­ти­кой ситу­а­ции, общим фон­дом зна­ний о мире, спе­ци­фи­кой той или иной пред­мет­ной обла­сти и т.п.

Речь идет о кон­текст­ной зави­си­мо­сти в широ­ком смыс­ле сло­ва. Напри­мер, пере­вод ком­по­зи­та vårdinrättning как меди­цин­ское учре­жде­ние или даже поли­кли­ни­ка, а не учре­жде­ние соци­аль­но­го ухо­да, а ком­по­зи­та skandaltaktik как так­ти­ка отво­да скан­да­ла (от началь­ства), а не скан­даль­ная так­ти­ка, цели­ком опре­де­ля­ет­ся смыс­ло­вой свя­зью их ком­по­нен­тов, задан­ной бли­жай­шим кон­тек­стом. Что­бы пере­ве­сти saxmord, нуж­но быть зна­ко­мым с обсто­я­тель­ства­ми дела, а miljonsvenska – с соци­аль­ной исто­ри­ей Шве­ции вто­рой поло­ви­ны про­шло­го века. Пере­вод сло­ва temachef застав­ля­ет обра­тить­ся к систе­ме поня­тий спе­ци­аль­ной отрас­ли – тео­рии менедж­мен­та.

И хотя я не счи­таю выяв­ле­ние смыс­ло­вой свя­зи меж­ду частя­ми ком­по­зи­та прин­ци­пи­аль­но труд­ным – на мой взгляд, это дело пере­вод­че­ской тех­ни­ки, – пере­вод­чик дол­жен осо­зна­вать истин­ную при­ро­ду этих труд­но­стей. В этом смыс­ле осо­бый инте­рес пред­став­ля­ет тот, уже упо­мя­ну­тый факт, что уста­нов­ле­ние этой свя­зи регу­ляр­но ослож­ня­ет­ся мето­ни­ми­че­ским харак­те­ром это­го отно­ше­ния и эллип­си­сом, опу­ще­ни­ем свя­зу­ю­щих логи­че­ских зве­ньев.

Так, разо­бран­ный выше при­мер spärrysare для сво­е­го пол­но­го пони­ма­ния тре­бу­ет вос­ста­нов­ле­ния целой цепоч­ки вза­и­мо­свя­зан­ных фак­тов и поло­же­ний: свя­зу­ю­щие пре­ди­ка­тив­ные зве­нья меж­ду ними фор­маль­но никак не выра­жа­ют­ся, они рекон­стру­и­ру­ют­ся по кон­тек­сту. Gryningspyroman – типич­ный окка­зи­о­наль­ный ком­по­зит, зна­че­ние кото­ро­го выте­ка­ет из внеш­не­го кон­тек­ста. Речь идет о деле, полу­чив­шем несколь­ко лет назад широ­кую оглас­ку. Теперь под­жи­га­те­ля судят повтор­но, и на этот раз СМИ не забо­тят­ся о том, что­бы в сво­их сооб­ще­ни­ях вся­кий раз объ­яс­нять, при­чем тут gryning. Обсто­я­тель­ства обще­из­вест­ны: пиро­ман устра­и­вал под­жо­ги так, что­бы воз­го­ра­ние про­изо­шло на рас­све­те. Понят­но, что и в этом слу­чае ком­по­зит эллип­ти­чен: свя­зу­ю­щие зве­нья опу­ще­ны. Разу­ме­ет­ся, пред­ло­жен­ный мной выше (почти) бук­валь­ный пере­вод пред­рас­свет­ный пиро­ман, если он вооб­ще при­ем­лем, дол­жен быть в тек­сте для рус­ско­языч­но­го чита­те­ля под­дер­жан пояс­не­ни­ем: либо непо­сред­ствен­но в тек­сте в виде добав­ле­ния, ввод­но­го фраг­мен­та, либо в виде ссыл­ки. Само же при­ла­га­тель­ное сле­ду­ет, воз­мож­но, заклю­чить в кавыч­ки, под­чер­ки­ва­ю­щие пред­на­ме­рен­ную «стран­ность» тако­го соче­та­ния и пред­по­ла­га­ю­щих, что она будет разъ­яс­не­на. Klimatförnekare – это не «отри­ца­те­ли кли­ма­та», что, разу­ме­ет­ся, неле­по, а отри­ца­те­ли изме­не­ний кли­ма­та (при­чи­нен­ных небла­го­при­ят­ным воз­дей­стви­ем чело­ве­ка на окру­жа­ю­щую сре­ду). Это тоже эллип­ти­че­ский ком­по­зит: опу­щен ком­по­нент -förändrings-. Fossilsamhälle соеди­ня­ет эллип­сис и мето­ни­мию, да еще и ослож­не­но мета­фо­рой. Во-пер­вых, fossil- упо­треб­ле­но здесь не в соб­ствен­ном зна­че­нии ‘ока­ме­не­лость, иско­па­е­мое’, а мето­ни­ми­че­ски, в смыс­ле ‘иско­па­е­мые топ­ли­ва’ (заме­ща­ет его), и мета­фо­ри­че­ски, в смыс­ле ‘допо­топ­ный, ретро­град­ный’. Во-вто­рых, отно­ше­ние меж­ду ком­по­нен­та­ми ‘обще­ство’ и ‘иско­па­е­мые топ­ли­ва’ никак фор­маль­но не выра­же­но, опу­щен пре­ди­кат ‘быть зави­си­мым’, кото­рый был бы упо­треб­лен при выра­же­нии “того же само­го” син­так­си­че­ски­ми сред­ства­ми: ‘обще­ство, зави­си­мое от иско­па­е­мых топ­лив’. Это опу­ще­ние есть эллип­сис. Мето­ни­мия и эллип­сис обна­ру­жи­ва­ют­ся и в таких ком­по­зи­тах, как miljonsvenska (ком­по­нент miljon- – это то, что оста­лось от опу­ще­ния вто­рой части сло­ва miljonprogrammet, кото­рым назы­ва­ют про­грам­му мас­со­во­го стро­и­тель­ства соци­аль­но­го жилья в 1960–70-х гг., а сам этот оста­ток мето­ни­ми­че­ски обо­зна­ча­ет насе­ле­ние имми­грант­ских гет­то, гово­ря­щее на сво­ем осо­бом диа­лек­те швед­ско­го язы­ка); korruptionsomsusade projekt (адъ­ек­тив­ный ком­по­зит по образ­цу сло­вар­но­го skandalomsudad, т.е. букв. ’окру­жен­ный слу­ха­ми о скан­да­лах’; ком­по­нент korruptions- – оста­ток ком­по­зи­та korruptionsskandal, вто­рой член кото­ро­го опу­щен), и мн. др.

В заклю­че­ние это­го раз­де­ла при­ве­ду еще при­мер из сфе­ры тер­ми­но­ло­гии: uppskovstak. Под этой ”кры­шей” сме­ша­лось все. Во-пер­вых, лож­ная про­зрач­ность. Поос­нóв­ный, т.е. бук­валь­ный пере­вод ’пре­дел отсроч­ки’, мак­си­маль­ная отсроч­ка, оши­бо­чен. Uppskov- здесь обо­зна­ча­ет не отсроч­ку упла­ты нало­га на при­рост капи­та­ла при про­да­же квар­ти­ры, а имен­но – метонимически—сам этот при­рост. Ина­че гово­ря, uppskov- заме­ща­ет сум­му, кото­рой каса­ет­ся отсроч­ка. Во-вто­рых, здесь мы име­ем дело с тем, что мож­но было бы назвать глу­бо­ким эллип­си­сом: опу­ще­но мно­же­ство логи­че­ских зве­ньев меж­ду частя­ми ком­по­зи­та, и при пере­во­де их неиз­беж­но при­дет­ся вос­ста­нав­ли­вать, что потре­бу­ет про­стран­но­го объ­яс­не­ния: ’доля при­ро­ста капи­та­ла, на упла­ту нало­га с кото­рой дает­ся отсроч­ка (при про­да­же соб­ствен­ной квар­ти­ры или дома и покуп­ке дру­го­го жилья)’. Нако­нец, вос­ста­нав­ли­ва­е­мое смыс­ло­вое отно­ше­ние меж­ду эти­ми частя­ми ослож­не­но мета­фо­рой: -tak здесь, конеч­но, не ’кры­ша’ или ’пото­лок’, а, в пере­нос­ном смыс­ле, ’пре­дел, огра­ни­че­ние, мак­си­мум’. Пере­вод тако­го рода тер­ми­но­ло­ги­че­ских ком­по­зи­тов тре­бу­ет, разу­ме­ет­ся, зна­ком­ства с соот­вет­ству­ю­щей спе­ци­аль­ной отрас­лью, а про­ще гово­ря, зна­ния того, о чем идет речь.

Таким обра­зом, эллип­сис и мето­ни­мия – это фун­да­мен­таль­ные меха­низ­мы швед­ско­го сло­во­сло­же­ния 12). Мало кон­ста­ти­ро­вать, что выяв­ле­ние смыс­ла отно­ше­ния, «зашиф­ро­ван­но­го» в окка­зи­о­наль­ном ком­по­зи­те, может вызы­вать затруд­не­ния: нуж­но, что­бы пере­вод­чик пони­мал при­ро­ду этих труд­но­стей. Фор­ми­ро­ва­ние цель­нооформ­лен­но­го кон­цеп­та, вби­ра­ю­ще­го в себя ком­плекс­ное, мно­го­ас­пект­ное пред­став­ле­ние, мож­но пред­ста­вить себе как резуль­тат ком­прес­сии. Эллип­сис и мето­ни­мия игра­ют в этом про­цес­се цен­траль­ную роль. Вме­сте с тем, этот резуль­тат – ком­по­зит, цель­нооформ­лен­ная лек­си­че­ская еди­ни­ца – по сво­ей при­ро­де кон­цеп­ту­аль­но отли­чен от «сво­ра­чи­ва­е­мо­го» им лек­си­ко-син­так­си­че­ско­го мате­ри­а­ла, т.е. от «соот­вет­ству­ю­ще­го» ему сло­во­со­че­та­ния, при­част­но­го обо­ро­та, при­да­точ­но­го пред­ло­же­ния и т.д. И в этом отли­чии я вижу един­ствен­ную прин­ци­пи­аль­ную, а не тех­ни­че­скую, труд­ность с точ­ки зре­ния пере­во­да. Выше об этом уже было ска­за­но (см.), но в заклю­че­ние напом­ню неко­то­рые уже при­во­див­ши­е­ся при­ме­ры, и при­ве­ду пару новых, что­бы, как я наде­юсь, сде­лать это поло­же­ние более нагляд­ным.

Нач­ну с при­ме­ра, кото­рый преж­де не при­во­дил­ся, так как он иллю­стри­ру­ет отли­чие меж­ду ком­по­зи­том и его фра­зо­вым «экви­ва­лен­том» с осо­бой про­сто­той и оче­вид­но­стью: storbil vs. en stor bil. Сло­во­со­че­та­ние опи­сы­ва­ет, в дан­ном слу­чае – харак­те­ри­зу­ет пред­мет, пре­ди­ци­ру­ет ему неко­то­рое свой­ство (ср. bilen är stor), тогда как ком­по­зит кате­го­ри­зи­ру­ет, в дан­ном слу­чае – назы­ва­ет авто­мо­биль, при­над­ле­жа­щий к клас­су круп­ных авто­мо­би­лей. С такой кон­цеп­ту­а­ли­за­ци­ей свя­зан ряд пред­став­ле­ний, не сво­ди­мых к одно­му лишь раз­ме­ру. Пере­вод­чик дол­жен осо­зна­вать тот факт, что ком­по­зит оформ­ля­ет само­сто­я­тель­ный цель­ный кон­цепт, пусть толь­ко на слу­чай, по срав­не­нию с нецель­нооформ­лен­ным опи­са­тель­ным выра­же­ни­ем «того же само­го». Как видим, впро­чем, не совсем того же.

Jordhög vs. en hög med jord – еще один новый при­мер. В рас­смат­ри­ва­е­мой свя­зи он инте­ре­сен тем, что выгля­дит абсо­лют­но про­зрач­ным и, в силу это­го, неот­ли­чи­мым по зна­че­нию от «соот­вет­ству­ю­ще­го» сло­во­со­че­та­ния. Одна­ко про­зрач­ность лишь затем­ня­ет это раз­ли­чие, но не отме­ня­ет его. Про­зрач­ный ком­по­зит обыч­но име­ет фра­зо­вое соот­вет­ствие, он син­так­си­чен по сво­е­му харак­те­ру, и кажет­ся, что они сино­ни­мич­ны. Это иллю­зия. Конеч­но, то и дру­гое могут выра­жать одно и то же пред­мет­ное содер­жа­ние: ’куча зем­ли’. Об этом мож­но ска­зать и так, и так. Но сло­во­со­че­та­ние en hög med jord зна­чит толь­ко это – и ниче­го боль­ше, тогда как смыс­ло­вой потен­ци­ал ком­по­зи­та несрав­нен­но шире. Сло­во­со­че­та­ние – это по суще­ству одно­знач­ное опи­са­ние, отве­ча­ю­щее опре­де­лен­ным усло­ви­ям истин­но­сти: зем­ля, сва­лен­ная гор­кой. Ком­по­зит, напро­тив, фор­ми­ру­ет целост­ный кон­цепт, кото­рый, в зави­си­мо­сти от харак­те­ра опи­сы­ва­е­мой ситу­а­ции, может реа­ли­зо­вать­ся в раз­ных зна­че­ни­ях. Кон­цеп­ту­аль­но это любое зем­ля­ное воз­вы­ше­ние, как искус­ствен­ное, так и есте­ствен­ное, и в зави­си­мо­сти от кон­тек­ста может пере­во­дить­ся и как соб­ствен­но воз­вы­ше­ние, и как холм, кур­ган, коч­ка, бугор((ок), насыпь … Во всех таких слу­ча­ях сло­во­со­че­та­ние нель­зя под­ста­вить на место ком­по­зи­та.

В чис­ле уже при­во­див­ших­ся при­ме­ров упо­мя­ну stenmur, praktikplats, saxmord, knytblus, skolmasssaker, tegelbeklädd fasad, regelefterlevnadschef, stjärnadvokat, hatvåg – ни один из кото­рых не явля­ет­ся про­сто «свер­ну­тым» экви­ва­лен­том сло­во­со­че­та­ния: stenmur ≠ en mur av sten, knytblus ≠ en blus med knyt, skolmassaker ≠ massaker i skolan / en skola, tegelbeklädd fasad ≠ en fasad beklädd med tegel, regelefterlevnadschef ≠ chef för regelefterlevnad, saxmord ≠ ett mord med sax, stjärnadvokat ≠ en advokat med stjärnstatus, hatvåg ≠ en våg av hat (см. ком­мен­та­рии к этим при­ме­рам в этой ста­тье и преды­ду­щих).

Итак, на мой взгляд суще­ству­ет толь­ко одна нетех­ни­че­ская труд­ность, свя­зан­ная с пере­во­дом ком­по­зи­тов: выяв­ле­ние их кате­го­ри­аль­ной спе­ци­фи­ки в отли­чие от дру­гих спо­со­бов выра­же­ния «того же само­го» пред­мет­но­го содер­жа­ния, кото­рое на повер­ку ока­зы­ва­ет­ся одним и тем же дале­ко не во всех кон­текстах. Ины­ми сло­ва­ми, нуж­но выяв­лять отли­чие ком­по­зи­та от «соот­вет­ству­ю­ще­го» соче­та­ния и стре­мить­ся отра­зить в пере­во­де его спе­ци­фи­ку, то, что зало­же­но в цель­нооформ­лен­ном кон­цеп­те и что в боль­шин­стве слу­ча­ев при­хо­дит­ся пере­да­вать опи­са­тель­ным обра­зом, кото­рый неиз­беж­но доми­ни­ру­ет в рус­ском язы­ке. В нем, как уже ска­за­но, ком­по­зи­тов в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва про­сто нет. Труд­ность как раз в том, что швед­ский ком­по­зит почти все­гда при­хо­дит­ся пере­во­дить сло­во­со­че­та­ни­ем, опи­са­тель­но и т.п. – по при­чине его прин­ци­пи­аль­ной без­эк­ви­ва­лент­но­сти. Соче­та­ние же дале­ко не все­гда сино­ни­мич­но ком­по­зи­ту, а лишь в тех слу­ча­ях, когда швед­ское сло­во­сло­же­ние сугу­бо ком­по­зи­ци­о­наль­но, по схе­ме «2 + 2 = 4». По сути дела, это извеч­ная про­бле­ма раз­ли­че­ния так назы­ва­е­мых «сино­ни­мов».

Повто­рим еще раз: ком­по­зит и его фра­зо­вый экви­ва­лент – не сино­ни­мы. Ком­по­зит фор­ми­ру­ет нечто кон­цеп­ту­аль­но новое, не тож­де­ствен­ное тому, что выра­же­но сло­во­со­че­та­ни­ем. Смысл это­го ново­го кон­цеп­та обыч­но мож­но экс­пли­ци­ро­вать, толь­ко напи­сав целый порт­рет ситу­а­ции, неиз­беж­но мно­го­слов­ный и име­ю­щий ско­рее образ­ный харак­тер, неже­ли харак­тер логи­че­ско­го тол­ко­ва­ния, – мно­го­ас­пект­ной ситу­а­ции, для вер­ба­ли­за­ции кото­рой он упо­треб­лен. Нуж­но счи­тать­ся с тем, что невоз­мож­ность в очень мно­гих слу­ча­ях сохра­нить цель­нооформ­лен­ность ком­по­зи­та ведет к извест­ным поте­рям в пере­во­де и тре­бу­ет ком­пен­са­ции.

Нуж­но ли стре­мить­ся к пере­да­че таких раз­ли­чий, и если да, то в каких слу­ча­ях и как? К сожа­ле­нию, у меня нет рецеп­та, и вопрос о пере­да­че или непе­ре­да­че всех таких «оттен­ков смыс­ла» в пере­во­де я остав­ляю про­фес­си­о­наль­ной сове­сти пере­вод­чи­ка. По-види­мо­му, в каж­дом кон­крет­ном слу­чае он дол­жен решать­ся отдель­но.

_______________________________

1)  Серия семи­на­ров по про­фес­си­о­на­ли­за­ции навы­ков пере­во­да неху­до­же­ствен­ных тек­стов (facköversättning) и под­го­тов­ке к атте­ста­ции на зва­ние авто­ри­зо­ван­но­го пере­вод­чи­ка, про­во­див­ших­ся мною к экза­ме­нам 2016–2017 гг. Участ­ни­ки рабо­та­ли с аутен­тич­ны­ми тек­ста­ми, пред­ла­гав­ши­ми­ся Камер-кол­ле­ги­ей. Все пере­во­ды под­вер­га­лись тща­тель­но­му раз­бо­ру с точ­ки зре­ния: 1) пол­но­ты и точ­но­сти; жан­ро­во­го и сти­ли­сти­че­ско­го соот­вет­ствия ори­ги­на­лу; уче­та праг­ма­ти­ки пере­во­ди­мо­го тек­ста и его ком­му­ни­ка­тив­ной орга­ни­за­ции; выбо­ра тер­ми­но­ло­гии; рас­по­зна­ва­ния и адек­ват­но­го пере­во­да фра­зео­ло­гиз­мов; пере­да­чи имен и сокра­ще­ний; иди­о­ма­тич­но­сти и есте­ствен­но­сти пере­вод­но­го тек­ста, его грам­ма­ти­че­ской пра­виль­но­сти и его оформ­ле­ния; 2) типо­ло­гии оши­бок, при­ня­той Камер-кол­ле­ги­ей в каче­стве осно­ва­ния для оцен­ки пере­во­дов. В ходе прак­ти­че­ской рабо­ты выяв­ля­лись, закреп­ля­лись и обоб­ща­лись эффек­тив­ные пере­вод­че­ские стра­те­гии и реше­ния.

2)  Суще­ству­ет, разу­ме­ет­ся, боль­шая пере­ход­ная зона, зани­ма­е­мая ком­по­зи­та­ми, кото­рые вряд ли будут при­зна­ны еди­ни­ца­ми сло­вар­но­го соста­ва язы­ка или, может быть толь­ко нахо­дят­ся на пути к тако­му при­зна­нию, но пока еще сло­ва­ря­ми не учте­ны, но при этом встре­ча­ю­щи­е­ся не в одном каком-то кон­тек­сте и не у одно­го авто­ра, а мно­гих. Напри­мер, такие сло­ва, как hatstorm, drömchef, fossilsamhälle или avdelningsordförande, обла­да­ют весь­ма высо­кой встре­ча­е­мо­стью, оста­ва­ясь, одна­ко, несло­вар­ны­ми. При­чи­ны это­го я пытал­ся нащу­пать в преды­ду­щей ста­тье.

3)  klimatsmart разум­ный, целе­со­об­раз­ный с т.зр. сохра­не­ния кли­ма­та; bokstavsbarn (букв. «акро­ни­ми­че­ский ребе­нок») ребе­нок с диа­гно­зом какой-л. нерв­но-псих. дис­функ­ции, обо­зна­ча­е­мой акро­ни­мом; stafettläkare (букв. «эста­фет-док­тор» непо­сто­ян­ный врач (о часто сме­ня­ю­щих­ся вне­штат­ных вра­чах, обыч­но от ком­па­ний по лизин­гу пер­со­на­ла); nollvision пер­спек­тив­ная цель све­де­ния к нулю ДТП со смер­тель­ным исхо­дом или тяже­лы­ми уве­чья­ми, про­грам­ма нуле­вой смерт­но­сти; blåljuspersonal пер­со­нал опе­ра­тив­но-выезд­ных служб (с сини­ми мигал­ка­ми).

Спис­ки таких новых слов, обыч­но не более трех десят­ков, еже­год­но пуб­ли­ку­ет госу­дар­ственн­ный Инсти­тут язы­ка и фольк­ло­ра. Одна­ко обос­но­ван­ность вклю­че­ния того или ино­го ком­по­зи­та – а боль­шин­ство из попол­не­ний имен­но ком­по­зи­ты – в спи­сок «состо­яв­ших­ся» слов дале­ко не бес­спор­на. И это пока­зы­ва­ет, насколь­ко труд­но с какой-либо стро­го­стью опре­де­лить то, что я выше назвал «мерой вос­тре­бо­ван­но­сти».

4)  Кавыч­ки здесь пото­му, что обще­при­ня­тый тер­мин «опре­де­ли­тель­ное отно­ше­ние» при­ме­ни­тель­но к свя­зи меж­ду дву­мя частя­ми ком­по­зи­та на мой взгляд неуда­чен или, по мень­шей мере, чрез­мер­но огра­ни­чи­те­лен. Ком­по­зит, как цель­нооформ­лен­ная еди­ни­ца, фор­ми­ру­ет лек­си­че­скую кате­го­рию, пусть даже это толь­ко окка­зи­о­наль­ная кате­го­рия. Так, ком­по­зит privatskola не дуб­ли­ру­ет соб­ствен­но опре­де­ли­тель­ное соче­та­ние en privat skola, а обо­зна­ча­ет само­сто­я­тель­ный кон­цепт. Конеч­но, это отно­ше­ние – как в дан­ном при­ме­ре – может быть почти неот­ли­чи­мо от опре­де­ли­тель­но­го, и на прак­ти­ке, в част­но­сти, при пере­во­де, не тре­бо­вать ника­ких смыс­ло­раз­ли­чи­тель­ных ухищ­ре­ний: част­ная шко­ла – вполне адек­ват­ный пере­вод. Но упо­треб­ля­ет­ся-то при этом отно­си­тель­ное при­ла­га­тель­ное. Шко­ла сама по себе не явля­ет­ся «част­ной», а назва­на так пото­му, что она финан­си­ру­ет­ся не из бюд­жет­ных средств. При­ве­ду для боль­шей нагляд­но­сти дру­гой при­мер. Мор­ской био­лог сам по себе не явля­ет­ся «мор­ским», не обла­да­ет свой­ством «мор­ско­сти». Смысл это­го соче­та­ния нам поня­тен, так как мы зна­ем, в чем суть отно­ше­ния меж­ду про­фес­си­ей «био­лог» и неко­то­рой обла­стью зна­ний и опы­та, доме­ном, к кото­ро­му отсы­ла­ет при­ла­га­тель­ное, здесь – ‘МОРЕ’. И отно­ше­ния на этом мно­же­стве, име­ну­е­мом доме­ном, могут быть самы­ми раз­лич­ны­ми. В этом смыс­ле швед­ский меха­низм сло­во­сло­же­ния схо­ден с рус­ским соче­та­ни­ем суще­стви­тель­но­го с отно­си­тель­ным при­ла­га­тель­ным. Швед­ский marinbiolog тоже мор­ской не пото­му, что обла­да­ет свой­ством ’быть мор­ским’, и не пото­му, что он живет у моря или папа его был пор­то­вым груз­чи­ком, а пото­му, что он изу­ча­ет оби­та­ю­щие в море орга­низ­мы.

Поэто­му обще­при­ня­то­му тер­ми­ну я бы пред­по­чел тер­мин «домен­ное отно­ше­ние» или «отно­ше­ние домен­ной спе­ци­фи­ка­ции». Это рабо­та­ет даже в таких слу­ча­ях, как skandalunge, где, каза­лось бы, не пер­вый член опре­де­ля­ет вто­рой, а наобо­рот. Т.е. вер­ши­ной сло­во­сло­же­ния ока­зы­ва­ет­ся вро­де бы skandal- . Но если мы при­мем во вни­ма­ние, что -unge обо­зна­ча­ет здесь ’какое-л. явле­ние в нача­ле сво­е­го раз­ви­тия’, то пер­вая часть ком­по­зи­та как раз и явля­ет­ся его спе­ци­фи­ка­то­ром.

5)  Конеч­но, есть нема­ло ком­по­зи­тов, пони­ма­ние кото­рых не вызы­ва­ет ника­ких труд­но­стей, несмот­ря на то, что их ком­по­нен­ты упо­треб­ле­ны отнюдь не в «пер­вых» зна­че­ни­ях. Напри­мер, hatstorm – вполне про­зрач­ное сло­во­сло­же­ние, хотя ком­по­нент -storm ’буря’ упо­треб­лен здесь в пере­нос­ном смыс­ле. В таких слу­ча­ях кон­вен­ци­он­ность зна­че­ния реа­ли­зу­ет­ся за счет узна­ва­е­мой сло­во­об­ра­зо­ва­тель­ной моде­ли N- имя про­яв­ле­ния + -storm (ср. bifallstorm, jubelstorm, kritikstorm, känslostorm, opinionstorm), т.е. кон­струк­ции, обо­зна­ча­ю­щей ’интен­сив­ное мас­со­вое про­яв­ле­ние мне­ний, чувств’. Ее пер­вая часть, пер­вый ком­по­нент слож­но­го сло­ва, явля­ет­ся спе­ци­фи­ка­то­ром ситу­а­ции, т.е. име­нем доме­на, на кото­ром зада­ет­ся смыс­ло­вое отно­ше­ние меж­ду частя­ми ком­по­зи­та. Поче­му имен­но SAOL счи­та­ет jubelstorm сло­вар­ным сло­вом, а hatstorm – нет, ска­зать труд­но. В сло­варь сле­до­ва­ло бы вклю­чить имен­но эту кон­струк­цию. Подроб­нее об этом см. раз­дел о ком­по­зи­тах с ком­по­нен­том -beklädd в ст. «Что такое «несло­вар­ность»?

6)  Т.е. в бли­жай­шем рус­ском пере­во­де – иде­аль­ный началь­ник. Вынуж­ден­ная пере­да­ча цель­нооформ­лен­но­го швед­ско­го поня­тия сло­во­со­че­та­ни­ем неиз­беж­но ведет к утра­те неко­то­рых суще­ствен­ных аспек­тов смыс­ла. В част­но­сти, иде­аль­ный – это эпи­тет, апел­ли­ру­ю­щий к каким-то объ­ек­тив­ным свой­ствам руко­во­ди­те­ля, тогда как ком­по­нент dröm- по смыс­лу «завя­зан» на гово­ря­щем субъ­ек­те. Это «началь­ник его меч­ты». Одна­ко по-рус­ски так мож­но ска­зать о жен­щине, но никак не о началь­ни­ке – раз­ве что в каком-нибудь стеб­ном кон­тек­сте. Кста­ти это и об огра­ни­че­ни­ях соче­та­е­мо­сти тоже. Или, как гово­рил Дж. Рёскин, «девуш­ка может петь о поте­рян­ной люб­ви, но скря­га не может петь о поте­рян­ных день­гах». Рёскин прав, но поче­му он прав?

7)  В соот­вет­ствии с этим из двух зна­че­ний сло­ва tiggare, ’нищий’ и ’попро­шай­ка’ есте­ствен­ным же обра­зом выби­ра­ет­ся имен­но вто­рое как един­ствен­но умест­ное в «уго­лов­ном» кон­тек­сте.

8)  ’Пуб­лич­ность’ и ’зна­ме­ни­тость’ – обя­за­тель­ные эле­мен­ты смыс­ла этой кон­струк­ции. Ср. stjärnadvokat, stjärnarkitekt и т.п. Ком­по­зит stjärnsnickare кажет­ся необыч­ным как раз пото­му, что в нор­ме про­фес­сия плот­ни­ка в этот ряд «не впи­сы­ва­ет­ся». Одна­ко как пуб­лич­но экс­по­ни­ру­е­мый в ТВ-шоу мастер, он при­об­ре­та­ет ста­тус «селеб­ри­ти».

В свя­зи с этим чрез­вы­чай­но важ­но еще одно обсто­я­тель­ство. Сло­ва stjärnadvokat, stjärnarkitekt, stjärnmannekäng, stjärnkock и неко­то­рые дру­гие, обра­зо­ван­ные по той же моде­ли, вклю­че­ны в SAOL, т.е. при­зна­ют­ся сло­вар­ны­ми, а таких, как ска­жем stjärnekonom, stjärningenjör или «тем более» stjärnsnickare в нем нет. Stjärnadvokat – это не про­сто «зна­ме­ни­тый адво­кат», это осо­бый тип, кате­го­рия адво­ка­тов, состав­ля­ю­щих эли­ту про­фес­сии и наде­лен­ных осо­бой соци­аль­ной ролью. Мож­но ска­зать, что суще­ству­ет сво­е­го рода класс звезд­ных адво­ка­тов, но вряд ли суще­ству­ет класс звезд­ных плот­ни­ков.

Как и в отно­ше­нии при­ме­ров сло­во­сло­же­ний со вто­рым ком­по­нен­том -storm и -beklädd, сло­варь не вполне после­до­ва­те­лен. В него сле­до­ва­ло бы, в первую оче­редь, вклю­чить саму кон­струк­цию [stjärn- + -N ’лицо пуб­лич­ной про­фес­сии’] с над­ле­жа­щим тол­ко­ва­ни­ем. Что же каса­ет­ся кон­крет­ных реа­ли­зу­ю­щих ее слож­ных слов, то вклю­че­нию под­ле­жат те из них, кото­рые фор­ми­ру­ют авто­ном­ную лек­си­че­скую кате­го­рию, т.е. явля­ют­ся обо­зна­че­ни­ем неко­то­ро­го типа сущ­но­стей, наде­ля­е­мых само­сто­я­тель­ным суще­ство­ва­ни­ем вне зави­си­мо­сти от отдель­но­го кон­тек­ста. Stjärsnickare обра­зу­ет кате­го­рию на слу­чай, но не обо­зна­ча­ет како­го-либо типа, за кото­рым при­зна­ет­ся реаль­ное суще­ство­ва­ние (онто­ло­ги­че­ский ста­тус). Кате­го­рии «звезд­ных плот­ни­ков» не суще­ству­ет, в отли­чие от кате­го­рии звезд­ных адво­ка­тов. В силу это­го сло­во­об­ра­зо­ва­ние stjärnsnickare оста­ет­ся несло­вар­ным. Такие ком­по­зи­ты, как stjärnekonom, зани­ма­ют в этом смыс­ле про­ме­жу­точ­ное поло­же­ние, и нель­зя исклю­чить, что неко­то­рые из них будут со вре­ме­нем при­зна­ны сло­вар­ны­ми.

9)  Это отме­ча­ют и неко­то­рые дру­гие авто­ры, хотя и без объ­яс­не­ния, толь­ко в поряд­ке кон­ста­та­ции: «В рус­ском язы­ке функ­ци­о­ни­ру­ют, как пра­ви­ло, толь­ко слож­ные сло­ва, одно­знач­но явля­ю­щи­е­ся еди­ни­ца­ми сло­вар­но­го соста­ва язы­ка и, соот­вет­ствен­но, зафик­си­ро­ван­ные в сло­ва­рях» (Жереб­цо­ва Е.А. Осо­бен­но­сти функ­ци­о­ни­ро­ва­ния немец­ких слож­ных суще­стви­тель­ных и их вли­я­ние на про­цесс пере­во­да. Авто­реф. дисс. к.ф.н. М, 1996.)

10)  Бли­же по соста­ву к рус­ско­му паро­ход’у суще­стви­тель­ное ångfartyg с тем же зна­че­ни­ем, у кото­ро­го вто­рой эле­мент состо­ит в эти­мо­ло­ги­че­ском род­стве с гла­го­лом fara ’ехать’.

11)  Речь идет о т.н. эндо­цен­три­че­ских ком­по­зи­тах, како­вых подав­ля­ю­щее боль­шин­ство. В них имен­но вто­рой член опре­де­ля­ет, чтó этот ком­по­зит обо­зна­ча­ет. Но, разу­ме­ет­ся, не у всех ком­по­зи­тов отно­ше­ние меж­ду пер­вым и вто­рым ком­по­нен­та­ми име­ет ярко выра­жен­ный харак­тер спе­ци­фи­ка­ции. Это ком­по­зи­ты-мета­фо­ры, отли­ча­ю­щи­е­ся высо­кой сте­пе­нью иди­о­ма­ти­за­ции и, тем самым, слит­но­сти. При­ме­ром может слу­жить уже рас­смат­ри­вав­ший­ся skandalunge. Это и не unge (’дете­ныш; дитя’), и не skandal, а слит­ная номи­на­ция (в когни­тив­ной линг­ви­сти­ке такие кон­цеп­ты име­ну­ют­ся блен­да­ми, обра­зу­ю­щи­ми­ся в резуль­та­те сли­я­ния двух мен­таль­ных про­странств), обо­зна­ча­ю­щая началь­ную ста­дию скан­да­ла, упо­доб­ля­е­мую «дет­ской» ста­дии раз­ви­тия ситу­а­ции, кото­рая может пере­ра­с­ти в круп­ный скан­дал. Ком­по­зит samhällskropp – это тоже слит­ный мета­фо­ри­че­ский кон­цепт, обо­зна­ча­ю­щий не тело само по себе, и не обще­ство как тако­вое, а обще­ство, упо­доб­ля­е­мое живо­му орга­низ­му. В дан­ном слу­чае рус­ский язык рас­по­ла­га­ет такой же мета­фо­рой, и пото­му иди­о­ма­ти­че­ский харак­тер швед­ско­го ком­по­зи­та неза­ме­тен: он без тру­да пере­во­дит­ся экви­ва­лент­ным соче­та­ни­ем обще­ствен­ный орга­низм.

К это­му мож­но подой­ти и с дру­гой сто­ро­ны: такие ком­по­зи­ты не выпол­ня­ют типи­зи­ру­ю­щей функ­ции, т.е. не выде­ля­ют какой-либо под­класс или под­вид того, что обо­зна­че­но глав­ным ком­по­нен­том. Подоб­но тому, как рус­ская т.н. гени­тив­ная мета­фо­ра вино люб­ви – это не род вина, и не любовь в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва, а «опья­ня­ю­щая любовь», т.е. упо­доб­ля­е­мая вину по сво­е­му воз­дей­ствию, – подоб­но это­му skandalunge это не род дете­ны­ша, samhällskropp – не род тела, а hatstorm – не род бури, а мас­со­вое него­до­ва­ние, упо­доб­ля­е­мое буре по сво­е­му про­яв­ле­нию.

В боль­шин­стве слу­ча­ев такие ком­по­зи­ты сло­вар­ны.

12)  Мне пред­став­ля­ет­ся, что это – харак­тер­ная осо­бен­ность язы­ко­во­го мыш­ле­ния шве­да, одна из тех, что опре­де­ля­ют т.н. внут­рен­нюю фор­му язы­ка. Одна­ко обсуж­де­ние этой темы потре­бо­ва­ло бы отдель­ной моно­гра­фии.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *