Слово о словах: GODDAG YXSKAFT

 

Эту швед­скую иди­о­му мож­но встре­тить в раз­ных фор­мах. Самая рас­про­стра­нен­ная из них – та, что выне­се­на в заго­ло­вок, без пунк­ту­а­ции. Но есть еще вари­ан­ты с запя­той, с вос­кли­ца­тель­ным зна­ком, в кавыч­ках, с тире посре­дине и их ком­би­на­ции. В швед­ско-рус­ском Norstedts’e она пред­став­ле­на в фор­ме god dag yxskaft!, а в соот­вет­ствие ей постав­ле­на рус­ская пого­вор­ка «[Я] ему про Фому, а он [мне] про Ерё­му». Прав­да, с осто­рож­но­стью, с поме­той ung., то есть при­бли­зи­тель­но. Для под­стра­хов­ки добав­лен еще и бук­валь­ный пере­вод: «доб­рый день, топо­ри­ще». Впро­чем, так­же и для того, что­бы дать поль­зо­ва­те­лю сло­ва­ря пред­став­ле­ние об образ­ной осно­ве это­го фра­зео­ло­гиз­ма. Увы, ошибочное. 

Про­дол­жить Сло­во о сло­вах: GODDAG YXSKAFT

«Неотыскуемый» термин и техника перевода

–   Как это будет по-русски? 

  Чаще все­го этот наив­ный вопрос не име­ет ожи­да­е­мо­го отве­та, дескать по-рус­ски это будет так-то и так-то. Сло­во  вооб­ще нель­зя пере­ве­сти: мож­но лишь пере­дать, да и то не все­гда пол­но и точ­но, кон­крет­ный смысл, для выра­же­ния кото­ро­го его упо­тре­бил гово­ря­щий в кон­тек­сте дан­ной ситу­а­ции или, если угод­но, в дан­ных ком­му­ни­ка­тив­ных обсто­я­тель­ствах. Это отно­сит­ся и к фра­зео­ло­гиз­мам. Одна­ко в отно­ше­нии тер­ми­нов этот вопрос обыч­но уме­стен. Их зна­че­ние заве­до­мо фик­си­ро­ва­но, не зави­сит от кон­тек­ста, по край­ней мере, в опре­де­лен­ной пред­мет­ной обла­сти, и у них в боль­шин­стве слу­ча­ев есть экви­ва­лен­ты в дру­гих языках.
Про­дол­жить «Неотыс­ку­е­мый» тер­мин и тех­ни­ка перевода

Кое-что о переводах одного классического стихотворения и о содержательности формы

Недав­но Ека­те­ри­на Чев­ки­на (далее Е.Ч.), извест­ная пере­вод­чи­ца швед­ских авто­ров, про­ве­ла боль­шую, содер­жа­тель­ную и увле­ка­тель­ную лек­цию под назва­ни­ем «Что мы спа­са­ем и чем жерт­ву­ем при пере­во­де поэ­зии?». Ее мож­но посмот­реть и послу­шать на юту­бе. Меня в ней осо­бен­но заин­те­ре­со­вал пере­вод одно­го из сти­хо­тво­ре­ний Яль­ма­ра Гулль­бер­га, вид­ней­ше­го оби­та­те­ля швед­ско­го поэ­ти­че­ско­го пантеона:

Lägg din hand i min om du har lust!
Jag är inte den som stannar kvar
Att ur kärlek suga märg och must.
Jag är en som kommer och som far.

En förförisk vandringsmelodi
Drog mej tidigt bort från hemmets kust.
Jag är bara en som drar förbi.
Lägg din hand i min om du har lust.

Это сти­хо­тво­ре­ние – малень­кий шедевр. В нем про­ис­хо­дит пре­вра­ще­ние воды в вино: баналь­ный «лири­че­ский сюжет» пре­су­ществ­ля­ет­ся, при­об­ре­та­ет мета­фи­зи­че­ское изме­ре­ние. То, что в этом сти­хо­тво­ре­нии под­да­ет­ся пере­ска­зу, мож­но было бы оха­рак­те­ри­зо­вать сло­ва­ми Л.С. Выгот­ско­го из «Пси­хо­ло­гии искус­ства» в гла­ве о бунин­ском «Лег­ком дыха­нии»: житей­ская муть. Лири­че­ский герой то ли пред­ла­га­ет геро­ине бли­зость, то ли пред­по­ла­га­ет воз­мож­ность тако­го дви­же­ния с ее сто­ро­ны, зара­нее ограж­дая себя от при­ся­ги на верность.

Это сма­хи­ва­ет на модер­нист­ский мани­фест сво­бод­ной люб­ви – тема, кото­рая широ­ко мус­си­ро­ва­лась в лите­ра­тур­ных кру­гах в кон­це 20‑х – нача­ле 30‑х гг. про­шло­го века. В дру­гом месте, в сти­хо­твор­ной сюи­те Kärleksroman («Любов­ный роман») из сбор­ни­ка с харак­тер­ным назва­ни­ем ”Kärlek i tjugonde seklet” (1933), т.е. «Любовь в два­дца­том веке», эта фило­со­фия выра­же­на с эпа­таж­ной откро­вен­но­стью, как анти­те­за «истин­ной люб­ви», клас­си­че­ским лирам и флей­там, как выра­зил­ся один совре­мен­ный поэту критик:

Vi böjer inte knä för någon präst.
Vi avger inga trohetslöften just.
Så lyder eden vid vår bröllopsfest:
Jag älskar dig, så länge jag har lust.

[ «Мы не пре­кло­ним коле­ни перед свя­щен­ни­ком. / Мы не ста­нем клясть­ся в вер­но­сти. / Деви­зом наше­го сою­за будет: / Люб­лю тебя, пока я тебя хочу.» Сло­во lust недву­смыс­лен­но упо­треб­ле­но здесь в сво­ем «плот­ском» зна­че­нии – не так, или не совсем так, как в раз­би­ра­е­мом сти­хо­тво­ре­нии.] В этой свя­зи нель­зя не упо­мя­нуть и ”Kyssande vind”, одно из самых попу­ляр­ных сти­хо­тво­ре­ний поэта

Как же про­ис­хо­дит транс­фи­гу­ра­ция, о кото­рой я упо­мя­нул выше и кото­рая при­да­ет заин­те­ре­со­вав­ше­му меня сти­хо­тво­ре­нию досто­ин­ство насто­я­щей поэ­зии? И как это сохра­нить в пере­во­де, что­бы от поэ­ти­че­ско­го про­из­ве­де­ния не остал­ся один лишь риф­мо­ван­ный пере­сказ «мут­но­го» содер­жа­ния? Поз­воль­те пораз­мыш­лять об этом, обра­тив­шись к пере­во­дам, при­ве­ден­ным Е.Ч. в ее лекции.

Это, во-пер­вых, пере­вод Сер­гея Пет­ро­ва (далее С.П.), появив­ший­ся задол­го до того, как пере­во­дить это сти­хо­тво­ре­ние при­шлось ей самой. В пере­во­де С.П. она обна­ру­жи­ва­ет прин­ци­пи­аль­ную ошиб­ку в пер­вой стро­ке, кото­рая уни­что­жа­ет все сти­хо­тво­ре­ние, и, кро­ме того, неко­то­рые неря­ше­ства далее в тек­сте. Вот этот текст:

Если хочешь, руку мне подай!
Я не тот, кто вый­дет на межу,
Что­бы из люб­ви устро­ить рай.
Я ведь при­хо­жу и ухожу.

Ради пес­ни стран­ни­ка давно
Я уже поки­нул отчий край.
Я из тех, кто все мину­ет. Но,
Если хочешь, руку мне подай.

Е.Ч. совер­шен­но пра­ва в сво­ем непри­я­тии это­го пере­во­да, хотя и выра­жа­ет это весь­ма сдер­жан­но: «клас­сик» все же. На самом деле пере­вод без­дар­ный, я бы даже ска­зал, гра­фо­ман­ский. Чита­тель спо­ты­ка­ет­ся уже на вто­рой стро­ке: начи­на­ю­ща­я­ся с нее часть сти­хо­тво­ре­ния никак не вяжет­ся с его зачи­ном, с этим «руку мне подай» – с пер­вым сти­хом, к кото­ро­му нам еще пред­сто­ит вер­нуть­ся. При­чем здесь межа? Это не про­сто натяж­ка ради риф­мы, но гру­бей­ший ляп. Межа – это невоз­де­лы­ва­е­мая, некуль­ти­ви­ру­е­мая поло­са аз гра­ни­цей земель­но­го вла­де­ния, и если уж встав­лять это сло­во, пусть даже с натяж­кой, то лишь в том смыс­ле, что «лири­че­ский герой» как раз наме­ре­ва­ет­ся туда, за пре­де­лы. У С.П. же все наобо­рот. Далее: что зна­чит «из люб­ви устро­ить рай»? Мало того, что это какое-то извра­ще­ние рус­ско­го язы­ка; для чита­те­ля, не зна­ко­мо­го с ори­ги­на­лом, это еще и пол­ная бессмыслица.

Здесь я дол­жен сде­лать доволь­но боль­шое отступ­ле­ние: пока­жу, отку­да у С.П., как мне пред­став­ля­ет­ся, взял­ся «рай», и что он в дей­стви­тель­но­сти хотел ска­зать. При попыт­ке пере­ве­сти сти­ха­ми при­ве­ден­ное мною чуть выше чет­ве­ро­сти­шие из Kärleksroman’а, у меня полу­чи­лось вот что:

Никто нас не заго­нит к алтарю
и к веч­но­му нас не при­ну­дит раю.
Деви­зом нашим будет: я люблю
тебя, поку­да я тебя желаю.

Пря­мо ска­жем, не шедевр, но все же при­во­жу его здесь ради это­го «рая», напро­сив­ше­го­ся во вто­рую стро­ку совер­шен­но неза­ви­си­мо от пет­ров­ско­го опу­са. И как иллю­стра­цию к вопро­су о том, чем при­хо­дит­ся жерт­во­вать, пере­во­дя сти­хи. Мне нуж­но было «любой ценой» сохра­нить в пере­во­де исход­ное lust в его эро­ти­че­ском смыс­ле и в финаль­ной, то есть осо­бо выде­лен­ной, пози­ции. Луч­ше все­го по смыс­лу ему соот­вет­ству­ет рус­ское я тебя хочу, но подо­брать под это риф­му во вто­рой стро­ке ока­за­лось неосу­ще­стви­мой зада­чей. Ну никак не полу­ча­ет­ся выра­зить по-рус­ски смысл ’мы [уж точ­но] не при­не­сем клят­ву в веч­ной люб­ви и вер­но­сти [перед свя­щен­ни­ком]’ так, что­бы это кон­ча­лось на удар­ное -чу. При­шлось удо­воль­ство­вать­ся дру­гим, менее откро­вен­ным гла­го­лом, что поз­во­ли­ло офор­мить эту мысль с помо­щью идеи «веч­но­го рая». Более того, при­шлось отка­зать­ся и от сохра­не­ния сплош­ных муж­ских окон­ча­ний – рез­ких, руб­ле­ных строк. Упо­ми­наю об этом, посколь­ку для пере­вод­чи­ка сти­хо­тво­ре­ния есте­ствен­но стрем­ле­ние к схва­ты­ва­нию и точ­но­му вос­про­из­ве­де­нию его внут­рен­ней фор­мы, а, сле­до­ва­тель­но, и к по воз­мож­но­сти близ­кой пере­да­че фор­мы внеш­ней, в кото­рой внут­рен­няя фор­ма при­ня­ла чув­ствен­но ося­за­е­мое выра­же­ние. Об этом, кста­ти, Е.Ч. убе­ди­тель­но гово­рит в сво­ей лекции.

Но вер­нем­ся к пере­во­ду С.П. Сти­ху Jag är en som kommer och som far у него соот­вет­ству­ет Я ведь при­хо­жу и ухо­жу – с совер­шен­но неумест­ным зна­че­ни­ем мно­го­крат­но­сти: ’то при­ду, то уйду, то опять при­ду’? У авто­ра «лири­че­ский герой», задер­жав­шись на вре­мя, вновь устрем­ля­ет­ся в путь, что­бы уже нико­гда не вер­нуть­ся. Это, если угод­но, миф о веч­ном невоз­вра­ще­нии. Сле­ду­ю­щая стро­ка, ради пес­ни стран­ни­ка, – вчи­тай­тесь в это! – тоже бес­смыс­лен­на. У поэта ска­за­но (в пере­во­де на про­зу): ’чару­ю­щая мело­дия стран­ствий’, и это­му нуж­но «про­сто-напро­сто» най­ти гра­мот­ное рус­ское соот­вет­ствие. Мож­но ли по-рус­ски ска­зать Я из тех, кто все мину­ет, я остав­ляю судить чита­те­лю этих заме­ток. Кста­ти, в пер­вых двух стро­ках пере­во­да вто­рой стро­фы у С.П. еще одна без­гра­мот­ность, семан­ти­че­ская: мож­но ска­зать уже дав­но, мож­но – дав­но уже, но, поме­стив дав­но в пози­цию анжа­б­мен­та, син­так­си­че­ско­го сло­ма, а уже – с отры­вом в сле­ду­ю­щую стро­ку перед гла­го­лом, пере­вод­чик созда­ет невоз­мож­ное логи­че­ское про­ти­во­ре­чие: дав­но это дав­но, а уже в этой пози­ции – это во все еще акту­аль­ный пери­од вре­ме­ни. Осталь­ное тоже не луч­ше. Отчий край – это уже вовсе что-то «рус­ское народ­ное». В ори­ги­на­ле – bort från hemmets kust, «отплы­тие от сво­их бере­гов», и это важ­ный смыс­ло­вой акцент, отсыл­ка к гоме­ров­ско­му мифу 1), к Одис­сею, кото­рый не может навсе­гда оста­вать­ся в объ­я­ти­ях Цир­цеи, как бы хоро­шо ему ни было на ее ост­ро­ве, пото­му что он дол­жен, ему пора плыть даль­ше, вый­ти из оста­но­вив­ше­го­ся вре­ме­ни и замкну­то­го про­стран­ства. Förförisk vandringsmelodi тоже содер­жит в себе эту отсыл­ку и, воз­мож­но, ассо­ци­а­цию с «зовом сирен», но таких, от кото­рых нель­зя спа­стись, при­вя­зав­шись к мачте. Ниче­го от этой мета­фи­зи­ки в пере­во­де С.П. не осталось.

Соб­ствен­ный пере­вод Е.Ч. несо­по­ста­ви­мо луч­ше и в язы­ко­вом отно­ше­нии, и в версификационном:

Если хочешь – вот моя рука.
Толь­ко знай: я не свер­ну с пути,
Чтоб испить всю неж­ность до глотка.
Я при­шел, но мне пора идти.

Мне пора – за музы­кой дорог,
Что всю жизнь манит издалека.
Я ведь стран­ник, гость на крат­кий срок.
Если хочешь – вот моя рука.

Как бы ни тол­ко­вать первую стро­ку, неод­но­смыс­лен­ную и в ори­ги­на­ле, даль­ней­шее раз­ви­тие сюже­та сохра­ня­ет в пере­во­де Е.Ч. ясную логи­че­скую связь с пер­вым сти­хом. Оно, это раз­ви­тие, цели­ком пред­став­ля­ет собой речь лири­че­ско­го «я» как бы в оправ­да­ние ого­вор­ки если хочешь и, тем самым, ощу­ти­мой непол­но­ты, «уко­ро­чен­но­сти» жеста. Гово­рю «как бы», пото­му что инто­на­ци­он­но речь эта постро­е­на в ори­ги­на­ле не как защи­ти­тель­ная, а без тени тако­го нажи­ма, как объ­ек­тив­ная само­ха­рак­те­ри­за­ция, так ска­зать, кон­ста­ти­ру­ю­щая, чуть ли не инто­на­ция непри­над­леж­но­сти само­му себе. Эта про­со­дия (в смыс­ле Брод­ско­го) име­ет, конеч­но, фор­маль­ное выра­же­ние: поэт не слу­чай­но выбрал «вме­сти­тель­ный» повест­во­ва­тель­ный раз­мер с исклю­чи­тель­но муж­ски­ми риф­ма­ми. Е.Ч. хоро­шо уда­лось сохра­нить эту фор­му и при этом вме­стить в пере­вод почти все, что есть в ори­ги­на­ле, стро­ка за стро­кой, то есть выдер­жать пере­вод «близ­ко к тек­сту», насколь­ко это вооб­ще возможно.

Что же каса­ет­ся инто­на­ци­он­но­го строя и того, как имен­но у нее выра­же­на связь, о кото­рой я гово­рил выше и кото­рая напрочь отсут­ству­ет в пере­во­де С.П., то к это­му есть пре­тен­зии, и доста­точ­но серьез­ные: у Е.Ч. полу­чи­лось хоро­шее, но дру­гое сти­хо­тво­ре­ние. Или, если угод­но, про дру­гое. В ори­ги­на­ле связь пер­вой и после­ду­ю­щей строк импли­цит­на. Она уста­нав­ли­ва­ет­ся бла­го­да­ря рема­ти­че­ско­му поло­же­нию ого­вор­ки om du har lust. В ней все дело. Если попы­тать­ся про­яс­нить праг­ма­ти­ку ситу­а­ции, зада­ва­е­мой пер­вым сти­хом, по необ­хо­ди­мо­сти в огруб­лен­ном про­за­и­че­ском пере­ска­зе, то полу­чит­ся при­мер­но сле­ду­ю­щее: «я испы­ты­ваю к тебе вле­че­ние,  и меж­ду нами может быть  бли­зость, если тебе это­го хочет­ся, но…» Здесь очень слож­ная, сме­шан­ная модаль­ность: воз­мож­но­сти,  согла­сия, пре­ду­пре­жде­ния. Здесь нет ника­ко­го опре­де­лен­но­го «про­тя­ги­ва­ния руки», толь­ко полу­жест. Не слу­чай­но попыт­ки про­тол­ко­вать первую стро­ку, несо­мнен­но клю­че­вую, сколь­ко-нибудь опре­де­лен­но, при­ве­ли двух пере­вод­чи­ков к пря­мо про­ти­во­по­лож­ным резуль­та­там: у С.П. руку пода­ет она, а у Е.Ч., наобо­рот, он. Но, отда­вая долж­ное инту­и­ции пере­вод­чи­цы, отме­тим, что ее вари­ант остав­ля­ет воз­мож­ность осмыс­ле­ния ситу­а­ции имен­но как свя­зан­ной со сдер­жан­но­стью жеста, бла­го­да­ря, как мне кажет­ся, дейк­ти­че­ско­му вот и инто­на­ци­он­ной пау­зе перед ним. И это хоро­шо. Про­бле­ма воз­ни­ка­ет во вто­ром сти­хе перевода.

Вот это но, эта ого­вор­ка, о кото­рой уже столь­ко ска­за­но и на кото­рой дер­жит­ся все сти­хо­тво­ре­ние, уже зало­же­на в акту­аль­ном чле­не­нии пер­во­го сти­ха. Cвязь меж­ду ним и даль­ней­шим раз­вер­ты­ва­ни­ем «лири­че­ско­го сюже­та» не нуж­да­ет­ся в пря­мо­ли­ней­ном экс­пли­цит­ном выра­же­нии: ’да, это мож­но, но имей в виду …’ Толь­ко знай в пере­во­де Е.Ч., обес­пе­чи­вая связ­ность тек­ста, вме­сте с тем при­вно­сит такую резо­нер­скую ноту и ока­зы­ва­ет­ся инто­на­ци­он­ным сбо­ем, настра­и­вая чита­те­ля на вос­при­я­тие сти­хо­тво­ре­ния как отра­же­ния быто­вой кол­ли­зии, а не моде­ли бытия-в-мире. Это усу­губ­ля­ет­ся рито­ри­че­ским оправ­да­ни­ем этой ого­вор­ки: я не свер­ну с пути. В нор­ме такой обет выра­жа­ет бес­по­во­рот­ную реши­мость, геро­и­че­ское упор­ство. Но это совер­шен­но не та праг­ма­ти­ка. «Лири­че­ский герой» в сти­хо­тво­ре­нии Гулль­бер­га вовсе не герой,  а веч­ный стран­ник, неро­ман­ти­че­ский залож­ник «музы­ки дорог».

Вто­рая стро­ка пере­во­да Е.Ч. – един­ствен­ная в нем, кото­рую, на мой взгляд, необ­хо­ди­мо пере­де­лать, что­бы добить­ся вер­но­сти под­лин­ни­ку. Либо пере­со­здать все зано­во, пожерт­во­вав бли­зо­стью к тек­сту ори­ги­на­ла в гораз­до боль­шей сте­пе­ни, чем в этом переводе

Ну, а как же быть с отве­том на вопрос о гра­ни­цах пере­во­да поэзии?

Мой ответ не ори­ги­на­лен: сти­хо­тво­ре­ние нель­зя пере­ве­сти. Его мож­но лишь пере­со­здать. И это мож­но будет счи­тать пере­во­дом толь­ко в том слу­чае, если вос­про­из­ве­де­на его внут­рен­няя фор­ма, «зву­ча­щий сле­пок», обрет­ший в нем чув­ствен­но ося­за­е­мую сло­вес­ную плоть.

В заклю­че­ние сде­лаю еще одно при­бав­ле­ние о содер­жа­тель­но­сти фор­мы это­го сти­хо­тво­ре­ния. Оно заколь­цо­ва­но на манер рон­до, но послед­няя стро­ка, в точ­но­сти повто­ря­ю­щая первую, про­чи­ты­ва­ет­ся ина­че. Теперь, после речи лири­че­ско­го «я», в ней зву­чит экзи­стен­ци­аль­ная горечь, отрав­ля­ю­щая сво­бо­ду от зем­но­го при­тя­же­ния. В этом сти­хе завер­ша­ет­ся мета­фи­зи­че­ский про­ти­во­ход «лири­че­ско­му сюже­ту», то пре­вра­ще­ние, о кото­ром уже было ска­за­но. Пред­по­след­няя стро­ка тоже участ­ву­ет в этом завер­ше­нии: при­ла­га­тель­ное förförisk, глав­ное зна­че­ние кото­ро­го – эро­ти­че­ское [’sexuellt till­dragande’, как ска­за­но в тол­ко­вом сло­ва­ре], пере­кли­ка­ет­ся с lust пер­во­го сти­ха, но хотя в нем уга­ды­ва­ет­ся тень это­го смыс­ла, оно выра­жа­ет здесь «соблазн» ино­го рода – это ско­рее пла­то­нов­ский эрос.

_______________________________

1)  В этой свя­зи сто­ит упо­мя­нуть, что Гулль­берг полу­чил клас­си­че­ское обра­зо­ва­ние, вла­дел гре­че­ским и латы­нью, пере­во­дил на швед­ский древ­не­гре­че­ских тра­ги­ков, и мно­гие из его соб­ствен­ных про­из­ве­де­ний про­ни­за­ны антич­ны­ми моти­ва­ми и ассо­ци­а­ци­я­ми. В том чис­ле, это.

Уточнение к посту «Сказать неложно …»

В недав­ней замет­ке (https://lexmaker.eu/skazat-nelozhno/), посвя­щен­ной это­му тер­ми­ну швед­ско­го семей­но­го пра­ва (и так назы­ва­е­мым «лож­ным дру­зьям пере­вод­чи­ка»), я пред­ло­жил пере­во­дить его как усы­нов­ле­ние в част­ном поряд­ке. Под­черк­нув при этом, что это не то же самое, что част­ное усы­нов­ле­ние. Про­дол­жить Уточ­не­ние к посту «Ска­зать неложно …»

Слово о словах: OMSÄTTNINGSSTÖD и др.

Шведские композиты в эпоху ковида

Omsättningsstöd, omställningsstöd, nedstängningsstöd – всех этих слов на рус­ском нет. Да и в швед­ском они появи­лись недав­но, на волне пан­де­мии коро­но­ви­ру­са. В сло­ва­рях их мож­но не искать. Они широ­ко рас­про­стра­ни­лись в СМИ, посколь­ку свя­за­ны с насущ­ны­ми про­бле­ма­ми, но могут вый­ти из оби­хо­да так же быст­ро, как и вошли: все они обо­зна­ча­ют фор­мы пря­мой под­держ­ки биз­не­са, сфе­ры куль­ту­ры и др. – фор­мы, кото­рые пра­ви­тель­ство при­зна­ло теперь неак­ту­аль­ны­ми и наме­ре­ва­ет­ся вско­ре отме­нить вслед за отме­ной ковид­ных огра­ни­че­ний. Поэто­му не исклю­че­но, что моя замет­ка несколь­ко запоз­да­ла. Но кто зна­ет, не нака­тит ли еще одна вол­на, и еще … 😏 Кста­ти, direktstöd (’пря­мая под­держ­ка’) – это хотя и не спе­ци­фи­че­ски «ковид­ный тер­мин», но акту­а­ли­зи­ро­вал­ся он как раз в этой связи.

Про­дол­жить Сло­во о сло­вах: OMSÄTTNINGSSTÖD и др.

Как нам конвертировать шведскую крону?

На этой неде­ле министр финан­сов Шве­ции пред­ста­ви­ла на рас­смот­ре­ние рикс­да­га новый про­ект бюд­же­та. В нем преду­смот­рен бес­при­мер­ный рост госрас­хо­дов: на при­ем бежен­цев, на меры по уве­ли­че­нию заня­то­сти, на борь­бу с груп­по­вой пре­ступ­но­стью, на повы­ше­ние пен­сий, на при­бав­ку мед­сест­рам и т.д. и т.п. И на уступ­ки нашим и вашим: про­ти­во­ре­чи­вым тре­бо­ва­ни­ям не ладя­щих меж­ду собой пар­тий под­держ­ки соци­ал-демо­кра­ти­че­ско­го пра­ви­тель­ства мень­шин­ства. В общем, всем сест­рам по серь­гам. Попу­лист­ский, надо ска­зать, бюд­жет в пер­спек­ти­ве оче­ред­ных выбо­ров в рикс­даг, до кото­рых оста­ет­ся мень­ше года. Раз­да­ча сло­нов. Про­дол­жить Как нам кон­вер­ти­ро­вать швед­скую крону?

Еще о рекламном новоязе

Вдо­гон­ку к посту про реклам­ный ново­яз “Вой­на – это мир” : вот еще чистый Орвел (задол­го до):
1. Вой­на за мир. [окна Роста, 1920. При­вет от про­ле­тар­ско­го поэта Мая­ков­ско­го и худож­ни­ка Малютина.]
2. Где так воль­но дышит чело­век [пла­кат к 10-летию Вели­ко­го Октяб­ря, 1927]
 
 

Krönika: ВОЙНА – ЭТО МИР

Намед­ни ужас­но раз­дра­жи­ла вот эта поч­то­вая рассылка:

Du hinner fortfarande spara pengar. – Это Май­к­ро­софт взы­ва­ет (взвы­ва­ет): «нале­тай пока не позд­но». Насто­я­щий реклам­ный новояз.

Эта же реклам­ная фра­за попа­да­лась мне и рань­ше, но тако­го отвра­ще­ния не вызва­ла. Там один аль­пий­ский отель при­зы­вал бро­ни­ро­вать места зара­нее – и пото­му со скид­кой. ”Early bird special”, так ска­зать, то есть выгод­ная цена для преду­смот­ри­тель­ных. Таки логич­но… Про­дол­жить Krönika: ВОЙНА – ЭТО МИР

Слово о словах: GODDAG YXSKAFT

 

Эту швед­скую иди­о­му мож­но встре­тить в раз­ных фор­мах. Самая рас­про­стра­нен­ная из них – та, что выне­се­на в заго­ло­вок, без пунк­ту­а­ции. Но есть еще вари­ан­ты с запя­той, с вос­кли­ца­тель­ным зна­ком, в кавыч­ках, с тире посре­дине и их ком­би­на­ции. В швед­ско-рус­ском Norstedts’e она пред­став­ле­на в фор­ме god dag yxskaft!, а в соот­вет­ствие ей постав­ле­на рус­ская пого­вор­ка «[Я] ему про Фому, а он [мне] про Ерё­му». Прав­да, с осто­рож­но­стью, с поме­той ung., то есть при­бли­зи­тель­но. Для под­стра­хов­ки добав­лен еще и бук­валь­ный пере­вод: «доб­рый день, топо­ри­ще». Впро­чем, так­же и для того, что­бы дать поль­зо­ва­те­лю сло­ва­ря пред­став­ле­ние об образ­ной осно­ве это­го фра­зео­ло­гиз­ма. Увы, ошибочное. 

Про­дол­жить Сло­во о сло­вах: GODDAG YXSKAFT

Слово о словах: FÖRKOVRAN

В преды­ду­щем посте («В поис­ках новой фор­мы», 16/08) я писал, что допол­не­ния к мое­му сло­ва­рю я буду отныне пуб­ли­ко­вать не спис­ком, а в жан­ре «сло­ва о сло­вах», и что наме­рен начать со сло­ва förkovran. Пред­ла­гаю теперь ваше­му вни­ма­нию ста­тью об этом сло­ве, первую в новой руб­ри­ке. В сокра­щен­ном виде она уже опуб­ли­ко­ва­на на фейсбуке.

Про­дол­жить Сло­во о сло­вах: FÖRKOVRAN